Хозяин Волшебной Лавки. Том 10 - Юрий Розин

Он молчал. Руки у него были в глине по запястья.

— Спасибо…

— Не за что. Если захочешь узнать побольше об артефактах — приходи в мою Лавку, думаю, ты знаешь, где это. У тебя талант не только в художественном направлении, кто знает, может быть, если объединишь искусство и аретфакторику, станешь кем-то поразительным.

Он долго вытирал руки о передник.

— Подумаю, — сказал он наконец.

Я вышел. В дверях я оглянулся: он стоял у станка и, судя по всему, усердно думал.

* * *

Звягин принял меня утром. В кабинете у него по полкам стояли гипсовые головы, а на столе лежала бумага с гербом министерства, которую он прикрыл рукой, когда я вошел. Лицо у него было усталое и мягкое, с усами книзу.

— Садитесь, барон. Что вы сидели у Ракитина на занятии, мне сказали. Надеюсь, вы не за платой натурщика.

— Я по поводу бюста.

— Как я и думал. Чего не спросили у меня сразу?

— Захотелось разнообразить свой быт, — улыбнулся я.

— Понятно. Что же, вы выяснили, кто виноват в этой гадости? А то, если никто не признается, я даже не знаю, что сделать. Я, конечно, грозил отчислить весь старший курс, но, сами понимаете, сделать так я не смогу.

— Никого отчислять не надо. Скажите, из чего лили бюст?

— Из лома. Нам много чего приносят, у нас своя плавильня. Это отличная возможность не тратить денег на чистый металл.

— Как я и думал. Среди этого лома была ярмарочная игрушка, голова с подмигиванием. В расплаве он разошелся, а когда бронза остывала, сплав собрал его заново.

Звягин долго смотрел на меня.

— Само собралось?

— Само. Это бывает. Называется спонтанный артефакт. — На самом деле это работало далеко не так, но этого ему знать не стоило. — Я проверил бюст и погасил то, что в нем осталось. Больше он не будет корчить рожи.

— То есть курс ни при чем.

— Ни при чем. Недосмотрел тот, кто лом собирал.

Звягин опустил плечи.

— Так и напишу в отчете для министерства. — Он встал и протянул руку через стол. — Спасибо вам, барон.

— Да не за что. Это было неофициальное расследование.

Несколько дней спустя, в субботу, я стоял у прилавка вместо Зои, которая ушла с покупательницей в четвертый зал, и увидел, как в двери входит Захарьин. Он снял шапку еще на крыльце, вошел и долго оглядывался: на потолок, на Лизу в раме, на Хоню на прилавке.

— Вы говорили, приходить. Вот, я принес кое-что.

— Давай, клади сюда.

Он положил сверток на прилавок и развернул. Бронзовая рука, по локоть, отлитая по слепку с живой: пальцы полусогнуты.

— С себя снимал. Левую. Лил сам, в училище. Контуров тут нет, просто бронза.

Я повернул ее к окну. Литье было очень чистое. Шов по ребру ладони он зачистил так, что я нашел его только на ощупь.

В эту минуту из коридора вышел Илья с ящиком проволоки на плече, увидел бронзу на прилавке, поставил ящик на пол, не глядя куда, и взял руку у меня, не спросив.

— Усадка по пальцам ровная, — сказал он через полминуты, повернув ее к свету тыльной стороной, и постучал по ней ногтем. — Раковин нет, звон ровный. Формовали на чем, на гипсе?

— На глине с песком. Гипс дорогой.

— На глине с песком? — Илья посмотрел на Захарьина поверх руки. — У меня на глине так чисто не выходит. Покажете как?

— Илья, сводишь нашего гостя к печи? — сказал я. — Там и покажете друг другу.

Они ушли в коридор, уже начав о чем-то разговор, а ящик с проволокой остался стоять посреди зала.

Зоя вернулась из четвертого зала, проводила покупательницу до двери, переступила через ящик, достала из ящика кассы конверт и положила передо мной: плотный, с сургучом, оттиск на сургуче я не узнал.

— Утром принесли. Тебя с Варей зовут на прием, в четверг, в дом у дворцовых ворот. Леонид Карпович говорит, фамилия старая и важная. Но у нас они ничего не заказывали, и кто такие, никто не знает. Вроде бы какая-то дама из дворца.

Я прочитал приглашение. Шеховская. Я слышал эту фамилию уже несколько раз. Причем, что примечательно, постоянно в сугубо негативной коннотации. И для чего я понадобился такой дамочке?

В санях Варя рассказывала мне про статс-даму Шеховскую все, что успела разузнать.

— Ее зовут Наталья Дмитриевна. Она при дворе сорок лет. Говорят, она про всех все знает и ничего не забывает. Ее все боятся, даже те, кто сам при дворе. Еще говорят, у нее дома бумаги на всех, кто бывает во дворце. Но это, наверно, сплетни. — Варя подышала на стекло и посмотрела в подтаявшее пятно. — И самому к ней подходить нельзя. Только если тебя подведут.

Дом стоял в двух улицах от дворцовых ворот, к подъезду одни за другими подъезжали сани. Лакей, принимая у меня шубу, вежливо поздоровался со мной по имени. После нашего вечера в Лавке меня стали узнавать и там, где я раньше не бывал.

Зал наверху был огромный, человек на полтораста: малахитовые пилястры, два камина, на галерее играл квартет. Хозяева стояли у входа и встречали гостей. Знаком я с ними не был.

Статс-даму я узнал сразу, хотя мне ее никто не показывал. Маленькая, узкая в плечах, в черном с серебром, с тростью, она шла через зал, и люди перед ней расходились шага на три. За ней, по обе стороны, шли двое гвардейцев в белом. И вот их я знал.

Егор держался очень прямо и внимательно смотрел по сторонам. Ксения шла с другой стороны. Проходя мимо нас, она глянула на меня и на Варю и сказала, не поворачивая головы:

— Барон.

— Варвара Дмитриевна. Барон, — сказал Егор с другой стороны и тем же голосом. Оба прошли дальше.

[Первый раз вижу его на ногах с пивоварни. Вроде бы с ним все в порядке.]

Следом за ней шел молодой человек с папкой, бледный, аккуратно причесанный. Секретарь.

Через пару часов приема статс-дама остановилась у двери в конце зала, за которой был короткий коридор и малая гостиная, сказала секретарю пару слов, не оборачиваясь, и он кивнул. Голос у нее был сухой и ровный, и слова долетели до нас с Варей через десять шагов:

— Я отдохну полчаса. Никого не пускать.

Она вошла в малую гостиную, дверь закрылась. Егор встал справа от двери, Ксения слева. В