Хозяин Волшебной Лавки. Том 10 - Юрий Розин

— Прежде чем я скажу остальное. Вы ведь консультант ведомства МОЛОТ, барон. Если то, что я скажу, окажется против гвардии, кому вы доложите?

— Никому. Я уже сказал у двери: из этих стен не выйдет ничто из сказанного.

— Вы сказали это мужчине.

— Стенам все равно.

Она помолчала, потом коротко кивнула.

— Брат-близнец. Егор. Мы с ним в семнадцатом с одного года, оба стали офицерами почти одновременно, и собирались и дальше служить вдвоем. Но три недели назад он не вернулся из увольнения. Две недели его в роте числили больным, в городской лечебнице, по рапорту поручика. Я ходила в лечебницу. Там его не было.

— И в подразделении тихо даже теперь?

— Тихо. Потому что в строю стоит он. — Она тронула себя за ворот, там, где у мундира крючок. — Я, точнее. Я взяла отпуск на свое имя и хожу на его службу в его лице. Четвертый день.

— А до того, две с лишним недели?

— Искала как могла, по-своему.

— Прошу прощения за такой вопрос, но почему вы уверены, что он жив?

— Потому что я его чувствую. Мы с ним всегда друг друга ощущали. Как он, больно ему или нет. Сейчас я чувствую, что он жив, но также что с каждым днем ему становится все хуже.

Я сел напротив.

— Вы пришли ко мне, а не в сыскное. Значит, знаете, что искать.

— Знаю кого. В роте брата есть поручик. Вязьмин. Четвертый ранг, в феврале аттестация на пятый, чтобы подняться в звании, и всей роте было ясно, что он ее не пройдет. Позавчера на стрельбах щит у него был… — она поискала слово, — как у меня. Как у пятого. За три недели так не вырастают. Так вообще не вырастают.

— Брат пропал, а Вязьмин вырос.

— Я не знаю, что это. Но без артефакта явно не обошлось.

— Расскажите про семнадцатое. Как устроено, кто кому подчиняется, кто где стоит.

— Расположение за Плотиной, при дворце. Командир капитан Стрешнев. — Она отвечала короткими рублеными фразами, глядя мне в переносицу. — В мужскую половину расположения женщинам хода нет, кроме как по приказу. В женскую, соответственно, мужчинам.

— Поэтому лицо брата.

— Да. Со своим лицом я не прошла бы дальше ворот. С его лицом я стою в его смене, живу в его казарме, через койку от Вязьмина. Там я щит и увидела. — Она чуть опустила подбородок. — Вязьмин при виде меня постоянно вздрагивает. Это еще один признак того, что он причастен. Но брат еще жив, а значит они не отказались от своей идеи. Я стараюсь не выходить никуда без достаточного прикрытия людьми, так что он не может схватить меня и допросить, не подняв шум, и, думаю, ему слишком нужна эта аттестация, чтобы остаться на середине. А когда он благодаря брату перейдет на пятый ранг и пройдет аттестацию, он сможет просто избавиться от Егора и сказать, что ничего не знает.

— Капитан Стрешнев. Почему вы не обратились к нему?

— Вязьмин — его племянник, и ходит у него в любимцах, уже третий год. — Она дернула уголком рта. — Ему сходят с рук все мелкие проступки, увольнения вне расписания, благодаря Стрешневу он получил возможность отложить аттестацию уже почти на год. Так что я уверена, что капитан с ними заодно. Но он сейчас в отъезде, по службе, и недоступен для связи, оттого я до сих пор продолжаю свое расследование. Если бы он был тут, меня бы сто процентов уже арестовали бы по его приказу. Но кроме него… я не знаю, кто там еще с Вязьминым. Я никому в роте не верю. И если я приду в своем лице и скажу, что четыре дня стояла в строю за брата, под суд, не имея доказательств, первой пойду я. За обман, подлог, выдачу себя за офицера — Стрешнев придумает, за что.

— Сколько продержится лицо?

— Колдун сказал, дней десять. Потом поползет.

— Шесть осталось.

— Меньше. — Она наконец посмотрела не в переносицу, а в глаза. — Я одна не вытяну, барон. Я это поняла вчера. Мне уже невмоготу вцепиться ему в горло и узнать, где брат. Но я понимаю, что он мне ничего не скажет.

Она сняла через голову шнурок. На нем висел жетон, латунный, с полустертым номером, какие носят все нижние чины и половина офицеров.

— Это его. Нашла в его шкафчике. Не знаю, как это поможет, но мало ли, вы ведь точно знаете куда больше меня о подобном.

Я взял жетон. Латунь, штамп, номер, ушко. Я повернул его к лампе ребром, потер большим пальцем номер, перевернул, поддел ногтем край, где штамп не дошел до кромки. В нем не было ничего, ни контура, ни следа, просто кусок латуни.

— Нет, он бесполезен, сожалею. И прошло слишком много времени, чтобы вашего брата можно было выследить по остаточной мане. — Я положил жетон на стол.

Она глянула на жетон и с тяжелым вздохом смахнула ладонью.

— Теперь то, что думаю я. Действительно, есть вещи, которые переливают силу из одного мага в другого. Запрещенные артефакты. Их мало, их делают редко, и за них сажают. Но сила — это не просто мана. И по мере того как она уходит из вашего барта, вы его чуете все меньше. Но как только он сам перейдет на пятый ранг, смысла в вашем брате больше не будет. Украсть то, чего нет, невозможно. А это, по вашим словам, случится уже скоро.

— Вы мне поможете?

[Помощь особого подразделения под контролем дворца будет кстати во время выборов главы Грани весной.]

«Твоя правда. Плюс в любом случае помочь человеку выжить — дело благое».

[Да… извини. Я просто беспокоюсь о тебе.]

«Я знаю. Ничего страшного».

— Я берусь, — сказал я. — Условия такие. Дело веду я. Вы делаете то, что я скажу, и ничего сверх того. Сейчас вы возвращаетесь в роту и начинаете «присматриваться» к Вязьмину. Заставьте его начать думать, что вы что-то подозреваете на его счет. Собственно, так и есть, и вам даже не надо ничего играть. Только не переборщите. Нам нужно, чтобы он занервничал, а не запаниковал. Это будет самое сложное для вас, но помните, что это ради вашего брата. Перекачка энергии не может идти скачками, она должна быть постоянной, и это значит, что Вязьмину не нужно бывать там, где находится ваш брат. А значит, даже если мы установим за ним слежку, не факт, что это поможет и сработает вовремя. Вечером, после