Клуб четырёх теней - Валери Рэм

— Он заказал и мое убийство тоже.

Марк пожимает губы. Тело охватывает дрожь.

— В те времена, — продолжает Леонов, — мы были в равных юридических отношениях. Левин не хотел мириться с этим. Возможно, и я тоже. Поэтому все хотел решать через силу. Как понимаешь, жизнь мне оказалась дороже.

Неужели отец промышлял таким? Марк прочертил ногтем по столу. Мысли превратились в хаос. Он никогда не доверял отцу, но теперь он перед ним предстает в другом амплуа. Беспощадном.

— Но почему я должен вам верить? — Марка словно отрезвляет догадка.

Леонов подмигивает и достает из папки документы, фотографии и какие-то чеки.

На снимках изображен сам Леонов крупным планом.

— Они следили за мной. За моей семьей.

Марк также пробегается глазами по документам, в которых значатся огромные суммы на счетах.

— Но откуда у вас эти бумаги?

— Незаметно перед уходом я сделала копии. Та самая «черная» бухгалтерия.

Марк потирает руки, все еще не веря в происходящее. К стейку он так и не притрагивается. Марк берет бокал вина и в один миг его осушает.

— И что вы предлагаете?

Леонов подается вперед. В его глазах Марк улавливает отблески свечей на столе, но в них есть и что-то еще. Как будто Леонов как хищник, выжидает добычу, чтобы с остервенением на нее наброситься и не оставить живого места.

Перед Марком появляется одни за одним фотографии Самсонова и его отца, которые передают деньги неизвестным людям. Затем Марк читает документы, от которых рябит в глазах. Бесконечные цифры, доказательства отмывания денег через подставные фирмы и многое другое.

— Как что? — он усмехается. — Я предлагаю отомстить.

Я загадал одно желание.

И оно непременно «сбудется».

Влад

Четвертая линия Васильевского острова. Влад приближается к воротам, рассматривая двор. Обычному человеку нужно пройти через парадные, а, возможно, и охрану. Но в так называемый Двор Духов уже давно не пускают. Для Влада же это не помеха.

Мимо проехала машина, поднимая столп пыли, который влетел прямо Владу в спину, теребя футболку. Дождя давно нет, что даже странно для Петербурга.

Влад входит во двор. Дальше не попасть.

Пальцы подрагивают, мимо пролетает муха как в замедленной съемке, она хлопает крылышками, которые поблескивают на опаленном солнце.

Два… Три…

Влад открывает глаза, как вдруг дыхание спирает, легкие горят, кислорода не хватает. Он находится в замкнутом пространстве, таком узком, что голова идет кругом. Вереницы окон уходят ввысь, а на самом верху как будто нависает стеклянная мутная крыша.

Оглянувшись, Влад прикасается к холодному камню и думает, что говорил Баженов. Кажется, про желание.

Нет. Глупости.

Он не станет ни о чем просить. Это бред.

Перед глазами предстает образ Кати. Так отчетливо, что кусает губу до крови, чувствуя на языке металлический привкус.

Волнистые облака медленно плывут по небу, но в какой-то момент словно останавливаются и следят за ним. Угрюмая тишина не пугает, а помогает собрать мысли воедино. Влад слышит биение своего сердца, кислород медленно поступает в легкие, расширяя их.

— Если ты…

Он опирается о стену и склоняет голову. Веки дрожат, ноги подкашиваются. Влад только хочет произнести ее имя, но язык как отрезали. Словно он во сне и не может внятно говорить.

— К-а-т-я, — дыхание сбивается. — Я… я люблю тебя. И всегда буду. Пожалуйста. Хоть раз.

Стук. Сначала ритмичный, но затем превращающийся в хаос. Дождь бьет по стеклянной крыше, заливая ее полностью, превращая купол в темное пятно.

На двор легла тяжелая тень. Тучи сгустились, как нависающий ком.

Влад смахивает несуществующую пыль и делает снимки. Только руки не слушаются, фотографии выходят смазанными.

Спустя множество попыток, Владу все же удается это сделать. Он проверяет карманы, чтобы ничего здесь не забыть, разворачивается. Но тут же слышит:

— Это… свобода?

Голос. Родной. До жжения в груди, но хруста в ребрах.

Глядя украдкой, Влад застывает. Перед ним стоит Катя. В то же самой одежде, что на ней была до трагедии: потертая старая куртка и голубые джинсы. Но осязаемая ли она?

Влад хочет сделать шаг, но ноги прирастают к земле, ему остается лишь наблюдать. Лицо Кати бледное, словно сама смерть, губы сомкнуты, но в глазах спокойствие, лишь слезы текут по щекам.

— Или это… конец?

Она ходит из одного угла в другой. Влад следит за каждым ее движением, узнает каждую родинку, замечает изменения в мимике и жестах.

Он горбится, протягивая руку:

— Катя… это ты?

И тут она поднимает глаза. Они встречаются взглядами. Но Катя смотрит сквозь него. Радужка и зрачок полностью белые, мутные.

— Если Влад не придет…

Его словно нокаутируют. Выбивают зубы, ломают каждую кость на теле, не оставляют живого места. Она ждала его, все это время ждала. А Влад…

— Катя! — слезливо кричит он. — Остановись. Ради меня.

— Это начало конца, — отрезает она.

Влад моргает. Пусто.

Солнце касается крыши, отбрасывая тень от железных балок на стены. Слышится гудок автомобиля. Затем второй. Третий. Они сливаются в какофонию звуков.

Он ложится на черствую землю и подтягивает ноги к коленям.

Без нее он не справится. И никогда не справлялся.

Влад не помнит, как добрался до дома. Все слилось в единое нечто.

Он быстро входит в квартиру, не обращая внимания на Луку, и запирается в комнате. Не снимая куртку и ботинки, Влад ложится на кровать, хватаясь за голову.

Он увидел Катю. Практически живую, практически такую, какой он ее помнит. В последний ее миг. Ранее ее черты расплывались перед глазами, не формировался единый образ.

Влад бросает взгляд на фотографию. Разбитое стекло, фото вылезло из рамки, будто хочет, чтобы он снова и снова смотрел на него. Влад одновременно жаждет и одновременно боится. Если будет глядеть долго, то может провалиться, а если отвернется, то навсегда потеряет ее образ. Он выветрится из сознания, ускользнет. А Влад этого не хочет.

Использование… в личных… не затрагивает…

Правила Клуба словно застыли на кончике языка. В его голове незримо витает образ Луки, его слова.

Не тревожь прошлое.

Но Катя ждала его. Там, во дворе она хотела, чтобы он пришел. Может быть, если бы он успел, то все повернулось иначе? Они были бы счастливы, жили вместе, Катя бы поправилась.

Или это только образ, который не отражал реальность? А, может, игры подсознания?

Вдруг что-то теплое, густое