Ночная смена. Подписка на жажду - Алекс Рауз

В третий раз запищал вскипевший чайник, но Вика не сдвинулась с места. Через десять минут он остынет, а она опять вспомнит про чай и опять его запустит. Потратить целый вечер на несчастную чашку чая уже не казалось чем-то необычным, а поужинать стало невыполнимой задачей.

С уходом Кира между ней и окружающим миром выросла до самых небес пелена забвения, и прорваться через нее не получалось. Хотя, стоит быть честной, Вика даже не пыталась. Всё вокруг стало серым, потеряло смысл, и плана на завтрашний день больше не было. Быть может, это она легла в холодную землю и остывшее сердце перестало биться после похорон?

В тот день ее не отпускало ощущение, что Кир пытался подняться ей навстречу. Что он всё слышал, просто не мог ответить. Воображение разыгралось так сильно, что Вике почудилось, будто дрогнули его веки.

Нет, всё это безумие. Первая стадия проживания горя – отрицание.

Она отрицала, но земля не двинется вспять от ее боли, ледяные воды реки не вернут ей любимого. Надо просто сделать чай. Маленький шаг и титаническое усилие.

Вика снова запустила остывший чайник.

В дверь позвонили. Молчаливое небытие пустой кухни разбилось с оглушительным дребезгом упавшей на пол чашки. Вика долго смотрела на осколки, прежде чем пойти к двери. Ей было совершенно наплевать, кто по ту сторону тонкой преграды, – она впустит человека в квартиру, но всё равно останется здесь одна.

– Родная, ты совсем раскисла. – Катя мучительно свела брови, шагая через порог. Вика просто кивнула в ответ.

Приняла пальто подруги, аккуратно повесила на плечики в шкафу и даже попыталась выдавить приветливую улыбку. Тот же набор действий, который она совершала всю сознательную жизнь, уже не казался своим. Руки, вешавшие пальто, были чужими, улыбка так и не приклеилась. Словно она пыталась казаться тем, кем больше не являлась. Пелена смыла не только мир, но и саму Вику.

– Хочешь, посмотрим что-нибудь вместе? – участливо спросила Катя.

Вика не хотела разговаривать и просто кивнула. Речь казалась слишком громкой, слишком лишней в ее тихой гавани безвременья.

Безвременье… Так вот что это. Все часы внутри остановились со смертью Кира, и порой Вику очень удивляло, что часы на руках всё еще тикали. Это казалось таким неправильным, таким…

– Давай «Чарли и шоколадную фабрику»? Депп – такой милашка. – Катя старалась говорить спокойно и миролюбиво, когда раскладывала на столе в гостиной мандарины и виноград, которые принесла в прозрачном пакете. По которому до сих пор стекали капли дождя, заливавшего окно весь день, и они привлекали внимание Вики гораздо сильнее, чем предложение подруги. В итоге она снова кивнула и села рядом, так и не отведя взгляда от капель.

Кажется, Катя выбрала стратегией делать вид, что всё в порядке. Рано или поздно жизнь должна снова «затикать», и таким незамысловатым образом она помогала подруге не потонуть в своем горе, чтобы однажды влиться в привычный поток. Вика понимала, честно, она всё это понимала. Пройдут все стадии принятия горя, невыносимая боль станет привычным дополнением к утреннему кофе, и она научится жить дальше – так считали все окружающие. Время лечит, постоянно повторяли они, словно пытаясь банальной фразой ускорить это самое время.

Но они так и не поняли, что для Вики оно замерло. Даже отец, никогда прежде не игнорировавший важных событий в жизни дочери, растерялся. Он сжимал ее плечо на похоронах, но так и не придумал, как смотреть в безжизненные глаза никогда не унывающей Виктории.

Она не была женой, так и не стала невестой. Отношения с Кириллом даже не самые длительные в ее жизни, всего-то пару лет. И когда всё закончилось, когда земля упала на крышку гроба, никто так и не понял, насколько важная часть ее легла рядом.

Катя протянула дольку очищенного мандарина, и Вика по инерции взяла его в руку, но так и не поднесла ко рту. Подруга продолжала что-то говорить, пока шли вступительные титры, – она делала так всегда, стоило им сесть за очередной фильм. Прежде Вика отвечала, раздражалась, если фильм был ей интересен. Прежде Вика реагировала, и Катя явно ждала этого.

Но сложные слова, чужие эмоции просто не долетали к ней за пелену остановившихся часов. Только простые команды: ешь мандарин, садись на диван, смотри в яркий экран. И Вика с трудом отрывала взгляд от капель, которые стекли на ее журнальный столик и собрались в крохотную лужицу ее непролитых слез.

Вилли Вонка вел детей по своей фабрике, яркой, живой, нереальной. Ненастоящей. Всё, что яркими образами пыталось броситься ей в глаза, – ненастоящее. И преувеличенная радость, и гигантские сладости, и гипотетическое счастье, которое она должна однажды обрести, по мнению всех сочувствующих.

Катя перехватила ее кисть со сжатой долькой. Сок уже стекал по руке и грозил капнуть на кофту.

– Всё хорошо. Вик, всё будет хорошо. – Она прервала свою возбужденную тираду о скандале вокруг развода Деппа, чтобы впервые попробовать заглянуть за пелену чужих страданий, и увиденное ей очень не понравилось.

– Конечно, – равнодушно ответила Вика чужим голосом. Опять попыталась натянуть улыбку, чтобы та стала заградительным барьером к ее душе.

– Не быстро, но когда-нибудь, – продолжила Катя, неосознанно принимая эту лицемерную игру. – Дай себе время, а пока просто поешь, ладно?

И Вика послушно проглотила еще несколько долек, вытерев ладони о протянутую салфетку. Потом досмотрела фильм, с четвертой попытки заварила чай, но выпила уже остывшим. Выдала еще несколько пустых улыбок Катиным рассуждениям о желтой прессе. Захлопнула дверь, когда подруга ушла.

И битый час собирала руками капли, растекшиеся по всему столу.

* * *

Очнулся Кир так же резко, как и заснул. Глаза распахнулись сами, тело было полно сил и энергии, и только в горле начало неприятно саднить. Новое чувство не было похоже на голод – казалось, горло и весь пищеварительный тракт сжимались, покрываясь наждачкой. Но пока это было терпимо.

Он не видел, но точно чувствовал, что минуту назад солнце закатилось за горизонт, а сумерки сгущались. К счастью, за день его укрытие никто не отыскал. Кто бы ни сжег его убийцу, к Киру у него претензий пока не было.

Во мраке склепа Кир оглядел свои руки – они выглядели так же, как и в первые двадцать семь лет его жизни. Наверно, перед смертью его неплохо отмыли и подготовили, а вчерашние ссадины затянулись без следа.

«Сила, регенерация», – равнодушно отметил он про себя. Не нужно дышать, но уши давит непривычная тишина. На самом деле, мы всегда