Метафора - Константин Александрович Образцов
Мы редко выходили куда-то: наша связь была тайной, оба осознавали это, да и время приходилось выкраивать — мне от работы, которой не становилось меньше, а Эстер от школы. Она продолжала отлично учиться, могла даже рассчитывать на медаль, но иногда поражала незнанием элементарного: однажды мы говорили о космических перелетах, о том, зачем вообще летать к звездам, и она не вполне уверенно, но как будто бы на всякий случай спросила: «Ведь если космический корабль сядет на звезду, он сгорит?»
Это казалось мне совершенно очаровательным, как и ее непосредственность, и неловкость, и разные носочки, и родинки — три, как будто созвездие, под правым ухом, и одна крупная, высоко на правом бедре.
Мир стал какого-то жемчужного цвета, вот так это ощущалось. И продолжаться долго, конечно же, не могло.
Однажды Эстер заболела и осталась дома. С утра мы созвонились, как всегда делали, когда не встречались, и я слышал, как она капризничает и спорит: «Почему я должна мыться! Мам, где мыло?!» Днем она прислала мне кружочек: сидела в ярких заколочках, с аппетитом ела котлетку, смотрела мультики и шепотом сообщила, что ей уже лучше.
А вечером написала, что рассказала про нас маме.
Фаина своим обостренным чутьем матери, вечно ревнующей к дочери все окружающее пространство, давно понимала, что у Эстер в жизни что-то происходит, и это что-то, скорее всего, роман. Просто так оставить это было нельзя, ибо восхищение и любовь могла получать лишь она, а дочери выдавать оные только дозированно, под контролем и с разрешения, однако до поры не имела достаточно фактуры для разговора: мы были осторожны, и Фаина замечала только невинное вранье да мелкие несостыковки. Но когда Эстер, оставшись на весь день дома, то запиралась в комнате и долго говорила по телефону, то расцветала, отправляя или получив сообщение, терпение лопнуло, и Фаина приступила с расспросами. Надавить на дочь она умела не хуже, чем опытный опер на наркодилера. Шансов у Эстер не было; может быть, выдавая нашу тайну, она в глубине души надеялась на понимание, но ее сообщение о том, что секрета нет больше и мама все знает, стало последним в нашей истории. О том, что творилось после этого у них дома, чего это стоило Эстер и что ей пришлось пережить, я мог только догадываться, но уже на следующий день увидел, что заблокирован во всех мессенджерах и социальных сетях.
Через пару дней меня выдернули к начальству прямо с места происшествия: разгневанный Миша нашел какие-то старые контакты, и его заявлению о моей связи со школьницей дали ускоренный ход. Формально ничего криминального в этом не было: возраст согласия у нас наступает в шестнадцать, Эстер исполнилось семнадцать, а некоторые ОЧЕНЬ УВАЖАЕМЫЕ ЛЮДИ в этом возрасте уже женятся, однако я был не в том звании и положении. Со стороны все это выглядело сомнительным, а сейчас чувствительность на такие истории повышенно болезненная. Ирония в духе времени: мне сошло с рук убийство, но не роман с семнадцатилетней дочерью бывшего друга.
Дело шло к увольнению без выслуги, но неожиданно появилась альтернатива: должность начальника отдела уголовного розыска в знаменитом Метасити. Мою кандидатуру утверждал лично Шеф: единственный раз я видел его во время нашего собеседования и спросил, знает ли он про мою ситуацию и не опасается ли репутационных издержек, принимая меня на работу. Он улыбнулся и ответил, что здесь это не имеет никакого значения. Я честно предупредил, что уволюсь, как только подойдет выслуга лет, и Шеф заверил, что это тоже не проблема. «Сколько вам осталось? Три года? Ну, их еще нужно прожить», — сказал он.
Так я оказался на Острове. Мой кристалл памяти бережно хранится в тайнике, тайник в цитадели, а цитадель укрыта за тройным кольцом стен, обнесенных рвом с крокодилами. Я редко обращаюсь к нему, и единственное, что меня связывает с ним, — это привычка проверять каждый вечер и утро, не исчез ли блок в мессенджерах.
Конец моей истории
— Ничего особенного, — ответил я. — Просто стечение личных и служебных обстоятельств.
— Я бы предположила какую-то драматическую историю любви, — сказала Алина, — и почти наверняка с девушкой, значительно тебя младше. Возможно, она манипулировала тобой, а потом бросила и разбила сердце, или ты пытался, но не смог ее спасти.
И снова этот странный взгляд, любопытный, чуть насмешливый и немного печальный.
— Неплохо для предположения, — ответил я.
— Просто фантазии, не обращай внимания. — Она небрежно махнула рукой. — Что же, какие у нас планы на завтра? Лично я собираюсь вернуться в Демидовку и закончить начатый разговор.
Я уже понял, что спорить тут бесполезно и Алина не успокоится, пока не доберется в Демидовке до того, до чего явно так хочет добраться. Однако без меня ей вряд ли бы это удалось, сколько ни размахивай она разводным ключом, поэтому я предложил компромисс:
— Согласен, но у меня есть встречное предложение: можешь устроить мне личную встречу с Шефом?
— Зачем тебе?
— Поделиться соображениями.
— Почему не хочешь сделать это через Чурилова?
— Это исключено в силу характера соображений.
Алина задумалась.
— Хорошо, — сказала она. — Днем поедем в Демидовку, а вечером, если ты все еще будешь уверен, что это необходимо, вместе отправимся к Шефу.
— Добро.
Мы еще раз чокнулись бокалами, допили и стали собираться. Я предложил Алине ее подвезти, но она отказалась, а потом прикоснулась пару раз к своим большим электронным часам на правой руке.
Я все же дождался, когда за ней приехал внедорожник с логотипом «Метафоры», уселся в свой «Чероки» и поехал домой.
Наступила ночь, и море окутало город туманом. Стало сыро и холодно, и в подъезде моей серой пятиэтажки недалеко от участка тоже было сыро, холодно и пахло котами, а в квартире к промозглому холоду одиночества примешивался запах лежалых вещей и пролитого алкоголя. Я упал на диван в своей служебной однушке, включил телевизор — по местному каналу показывали какое-то старое черно-белое кино, — налил еще виски, но не допил и одетым провалился в
Ознакомительная версия. Доступно 27 из 136 стр.