Метафора - Константин Александрович Образцов

— Я их видела, — бесстрастным голосом произнесла девочка. — Трех девушек в концертных костюмах. Одна была в шароварах и зеленом топе, другая в желтой куртке и джинсовых шортах, третья в короткой юбке и длинных чулках, она несла на плечах китайскую алебарду, все трое смеялись…

— Гоните ее к черту! — прорычал Чурилов. — Да что тут творится!

— Мы могли бы об этом узнать уже сейчас, если бы вы дали доступ к камерам, — сказал я.

— С камерами каждый может! А без камер ты что сделал?!

Оставалось только сжать зубы.

Я велел Свете организовать транспортировку тел в морг, а самой идти спать: не было никакого смысла в том, чтобы торопиться узнать, алебардой, мечом или китайской саблей перебили выбравшихся выпить пивка хулиганов Верфянки, — это ничего не прояснило бы, не помогло расследованию, не говоря уже о том, что на Острове не было следователя, некому было возбудить дело, и по закону нам следовало бы дождаться соответствующего сотрудника с материка. Ингрид я тоже отправил домой, а потом сам убрался отсюда, по пути к автомобилю прислушиваясь к шепоту и теням в тумане. О том, чтобы завтра утром ехать с Алиной в Демидовку, речи быть не могло: единственное, что имело смысл после резни, которой завершился этот безумный день, — это визит к Шефу. Если, конечно, еще не было поздно. «Мир развалился, и страшней всего, что должен я восстановить его», — подумал я, но опять не смог вспомнить, когда читал «Гамлета» и читал ли его вообще.

Я проснулся с бешено бьющимся сердцем и чувством, что случилось непоправимое. Но нет: на телефоне не оказалось пропущенных звонков и новых сообщений, бледные сумерки туманного утра в окне светились спокойно и ровно, а часы показывали десять утра — мирные десять утра обычного осеннего дня на Острове. Казалось даже, что все может кончиться хорошо.

Когда мой телефон зазвучал песней итальянских партизан, я подумал, что звонит Алина, чтобы договориться о времени встречи, но это был Леонидыч.

— Собирайся мигом! — пропыхтел он.

Остатки сна смахнуло, как паутину.

— Куда? Что случилось?!

— Ты телевизор не смотришь, что ли?

Я схватил пульт. На экране яркая блондинка в синем костюме стояла на Центральной площади и в динамичной манере вещала:

— Большая группа жителей Метасити собралась сегодня с утра у здания Мэрии: горожане встревожены трагическими событиями последних дней, в которых при не выясненных до сих пор обстоятельствах погибли шестнадцать человек! Инициативная группа граждан требует встречи с городским руководством и лично мэром, чтобы получить ответы на вопросы о том, что происходит и почему бездействуют силы правопорядка.

За спиной у ведущей шевелилась толпа. Она чуть отступила, давая оператору сделать общий план, а потом обратилась с вопросом к невысокой полной пожилой женщине в сиреневой куртке:

— Что привело вас сегодня на площадь?

— У моей соседки убили сына, — наклонясь к микрофону, монотонно заговорила женщина. — Мы с ней живем в одном подъезде, я ее сына знаю с детства, а теперь его убили. Я живу здесь уже двадцать лет, мы переехали с мужем, и никогда такого у нас тут не было. Мы пришли спросить, когда это кончится.

Рядом появился высокий мрачный мужчина с длинным костистым лицом и еще одна женщина с кудрявыми лиловыми волосами, которая громко выкрикнула в микрофон:

— Нас никто не защищает! Каждую ночь и каждый день кого-нибудь убивают у нас! И детей, и женщин! Страшно выйти на улицу!

Журналистка изящно вернула себе микрофон, и оператор взял крупный план.

— Что ответит администрация на вопросы граждан? Выйдет ли мэр к людям? Состоится ли диалог? Узнаем сегодня! С вами была Антонина Гроза, новости Метасити!

Я выключил телевизор и бросился одеваться.

Не считая амбара, где обосновался «Последний причал», на Центральной площади стояли самые старые городские постройки, а сама она была единственным архитектурным ансамблем Старого города: трехэтажное здание Мэрии в стиле сталинского ампира, с симпатичной полукруглой колоннадой, к которой вели широкие пологие ступени, и большими двустворчатыми дверями под треугольным фронтоном; слева от Мэрии располагалась двухэтажная Библиотека, выстроенная в том же стиле, с фасадом, украшенным барельефами с изображением книг, колосьев и флагов, а справа находился Дом культуры, где работали кружки по интересам и проводились дискотеки для тех, кому за 50. Площадь была небольшой и в обычные дни, как правило, пустовала, разве что стояли, как и сейчас, две-три машины на парковке рядом с ДК. На ней и несколько десятков человек смотрелись бы внушительной группой, а сейчас здесь собралось по меньшей мере две сотни, и люди продолжали прибывать.

У ступеней Мэрии выстроился неровной шеренгой весь личный состав патрульной службы, а их начальник, представительный, высокий Степанов, что-то внушительно втолковывал окружившим его людям. Патрульные выглядели нервно, и я их понимал: пока ситуация еще сохраняла какое-то равновесие, но, если вдруг полыхнет по-настоящему, они не сдержат людей и даже пытаться не будут — тут все знали друг друга, дети у всех ходили в одну школу, по выходным гуляли в одном Парке и отоваривались в «Летучем Голландце», так что представить, чтобы кто-то из полицейских принялся бить дубинкой людей, вздумай они ломиться в закрытые двери Мэрии, было немыслимо.

Бледно-серое небо над площадью стало темнеть.

Людей становилось все больше: самую активную группу, толпящуюся у ступеней, составляли, вероятно, родные убитых, их близкие, друзья и знакомые. Оттуда неслись возбужденные выкрики и громкие голоса. Вокруг них собирались группами крепкие мужчины в черном и сером, курили, негромко переговаривались, посматривая на патрульных. Большинство собравшихся на площади, очевидно, были с Верфянки и из Демидовки: теперь я совершенно точно разглядел и Верещагина, и Свана, и даже перебинтованная голова Вовы Якоря мелькнула в толпе пару раз — но пришло немало и из Второго микрорайона. Я видел женщин с детьми, прилично одетых мужчин, встревоженно разговаривавших по телефонам, и даже группу старшеклассников, в основном девчонок, которые то горланили что-то, то хохотали, а потом подняли вверх самодельный транспарант с надписью: «К ответу!» Неподалеку от Библиотеки Антонина Гроза продолжала вещать в микрофон, стоя перед оператором и энергично жестикулируя. В толпе ходили двое участковых, очевидно уговаривая разойтись; тут же я заметил Свету и Ингрид.

— Вот что, — сказал я, — Света, займись женщинами с детьми, объясни, что в толпе может быть небезопасно, надо убедить их уйти. Ингрид, попробуй увести школьников, нечего им тут делать.

Они покивали и разошлись. Я подумал о том, что сейчас очень кстати был бы Чурилов с его ребятами — и как странно, что их тут нет. Люди все