Академия ядов - Елена Станиславская
– Зачем мне это делать? – Тьяна исподлобья посмотрела на Медовича.
– Чтобы Крабух пригласил тебя в часовню.
– В ночь, когда умер Вэл, я вошла туда без всяких приглашений.
– Только в одну дверь. – На губах Мару появилась тонкая улыбка. – Не в самую главную.
– А ты? Тебе не нужно приглашение от Крабуха?
– У меня оно есть. Еще с позапрошлого года.
Тьяна скользнула взглядом по его лицу и, не рассчитывая на ответ, спросила:
– Почему ты вылетел из академии? Дважды.
– Потому что делал то же, что и сейчас, только менее осторожно.
– Делал – что? – Она уставилась ему в глаза, пытаясь передать мысль: «Я не отстану, пока не расскажешь хоть что-то».
Мару, будто не выдержав сверлящего взгляда, повернулся к выходу. Тьяна тоже глянула наружу. Ливень и не думал заканчиваться. Хлесткие струи шипели и молотили по земле, образуя лужи. За границами грота ничего не было видно – мир словно смыло.
– Что ж, откровенность за откровенность, – заговорил Мару. – Ты доверила мне свою тайну, а я скажу, какую преследую цель. Не главную, промежуточную, но тоже важную. Мне надо найти кое-что. – Помедлив, он добавил: – Кое-где.
Тьяна глубоко вдохнула и сосчитала до трех: иначе ее просто разорвало бы от негодования. Запах мокрой почвы и дождя подействовал успокаивающе. Подняв брови, она спросила:
– Это ты называешь откровенностью, Медович?
– Я не знаю, что точно ищу, – признался Мару. – И могу только догадываться, где это находится.
– Там, куда мы идем? На севере парка?
– Нет. В академии.
– Академии Старика? – уточнила Тьяна.
Мару поглядел на нее так, словно никакой другой академии в мире не существовало, и Тьяна на миг закатила глаза: ох уж эти стариковские снобы.
– Да, там, – кивнул он, – но я не знаю, где именно.
– Хорошо, с местом определились, хоть и примерно. – Тьяна велела себе быть терпеливее. – А что насчет объекта поиска? Это предмет? Или, может, человек?
Медович опять отвернулся и уставился на ливень. Тьяне бросилось в глаза, что кончик носа у Мару забавно и мило вздернут, а спутанные мокрые кудри глянцево поблескивают и напоминают переплетенья каких-то невиданных растений.
– Я бы сказал, что это идея, – задумчиво произнес он, не глядя на Тьяну.
– Идея чего? – не отступила она.
Повернувшись, Мару ответил:
– Того, как спасти наш мир, разумеется.
Глава 13. Фотография в хижине
– Разве нашему миру что-то угрожает? – прищурилась Тьяна, стараясь то ли скрыть, то ли, напротив, подчеркнуть свой скепсис.
– А ты как думаешь, Островски?
– Опять отвечаешь вопросом на вопрос.
– Мне кажется, если кому и оценивать угрозу, так тебе. – Медович окинул ее пытливым взглядом. – Отравленной девушке, ничем не заслужившей такую судьбу. Все ли в порядке с миром, где человека могут уколоть иглой, смазанной «Любомором»? Не имеет значения, было это частью хитроумного плана или выходкой безумца. Важен сам факт.
– Нет, с миром определенно не все в порядке, но, – Тьяна сделала паузу, чтобы сдержать сомнение в голосе, – этот непорядок и есть порядок. Понимаешь, о чем я? Справедливость – сказка, а ты не похож на маленького мальчика.
– Считаешь это ребячеством: верить в то, что мир можно изменить к лучшему? – Мару приподнял брови.
Это было еще не удивление и даже не заинтересованность, но нечто похожее, и Тьяна почувствовала удовлетворение. После того как она раскрыла Медовичу свою тайну, в его взгляде что-то изменилось: он перестал смотреть на Тьяну как на средство достижения своих, по-прежнему неясных, целей. В глазах Мару появилось сочувствие, а сейчас – еще одна, новая эмоция. Он постепенно подпускал Тьяну ближе.
– Да, считаю, – ответила она. – Даже один-единственный человек не может измениться к лучшему. Что уж говорить о мире, состоящем из сотен тысяч людей.
Он нахмурился, и Тьяна подумала, что гроза сейчас разразится в гроте. Медович начнет грохотать, доказывая свою правоту, и метать молнии взглядов. Разве он, высокородный, может проиграть в споре какой-то южанке?
Предчувствие подвело ее. Морщинка между бровями Мару разгладилась, он беззлобно усмехнулся и провел ладонью по кудрям.
– Это вызов, Островски, и я его принимаю. Постараюсь доказать тебе, что не «все есть яд», вопреки заявлению Парца. – И добавил: – Не суди всех по Велимиру и ему подобным.
Тьяна промолчала: а что тут скажешь? Она прекрасно знала, что в мире есть хорошие люди. Возможно, их даже больше, чем плохих, но негодяи всегда громче, деятельней и успешней. Они обводят других вокруг пальца, заговаривают им зубы, вытягивают все соки. Пользуются и выбрасывают. Тьяне на надо было далеко ходить за примером: один хороший человек до конца жизни платил долги своего сына, не имея возможности купить не то что «Еллинек», а даже новые штаны, и умер от бесконечных переработок. «Любомор» помог осознать ей: она не хочет быть хорошей. Только живой.
Повернувшись к дождю, Мару недовольно качнул головой: стихия не унималась. От входа тянуло пряностью осенней листвы, заваренной в холодной воде, словно чай. Тьяна почувствовала беспокойство: а что, если предложение Луки ограничено по времени? Может, она отправляет девушек к таинственной калитке в определенные часы, а не успела – твои проблемы?
– Далеко до конца парка?
– Если бегом, – Медович глянул через плечо, – то минут десять.
– Тогда побежали.
Кивнув, он первым выскочил наружу. Тьяна – следом. Стоило сдвинуться с места, как тело тут же задубело от холода. Каждый шаг давался с трудом, и Тьяна не согревалась от бега – лишь мерзла сильнее. Зуб не попадал на зуб, платье липло к бедрам, а в туфли набилась грязь. Одно радовало: дождь все-таки поутих и больше не лил стеной. Он почти не ощущался под ветвями вековых платанов, мимо которых пролегал путь Тьяны и Мару.
Когда они спустились в низину, между деревьями проступил серый частокол. Длинный, высокий и ощеренный заточенными жердинами. Тьяна поежилась, но на этот раз не от холода. Забор словно цедил сквозь сжатые зубы: «Не приближайтесь».
– Надо найти калитку, – тихо сказала она, и Мару кивнул.
Полчаса, не меньше, они месили мокрую землю у частокола. Проход, похоже, был искусно замаскирован от чужаков. Тьяна не допускала мысли, что Лука обманула ее – белоголовая просто не уточнила, как найти калитку. До рези напрягая глаза, Тьяна вглядывалась в постылую серую преграду. Медович методично ощупывал швы между жердинами. Кривил рот, качал головой. Входа не было.
Тьяна двигалась все медленнее, принуждая себя искать калитку, хотя на языке крутился вопрос: «Может, хватит?» В груди вяло колыхались раздражение и разочарование, но больше всего – усталость. Хотелось в Погреб, под одеяло. Тьяна настолько продрогла, что уже не чувствовала холода – точно превратилась в одно из бревен в частоколе. Жаль только, никто не подпирал ее с двух сторон. Она покачивалась, едва не валясь с ног.
Может, постучать? Вдруг там, с другой стороны, тоже кто-то