Академия ядов - Елена Станиславская
Не прошло и минуты, как часть забора беззвучно сдвинулась в сторону. В образовавшуюся щель могла бы проскочить кошка, но не человек: приоткрытая калитка не подразумевала, что гостей приглашают войти. От щели тянуло настороженностью. Тьяна почувствовала на себе чей-то взгляд и засомневалась: сразу говорить про Луку или дождаться, пока спросят?
Вместо вопроса сиплый голос пробормотал:
– Тут природный заповедник, а не гостиница для парочек. Идите куда шли.
– Я от Луки, – решительно произнесла Тьяна.
– Ты-ы? – с сомнением протянул голос. – Может, и так. А он?
– Он со мной.
– Знаешь, что бывает с теми, кто врет нам? – В голосе, и так не радушном, зазвучали угрожающие нотки. – Врет, стоя у нашего порога?
– Лука сказала, им перерезают горло.
Из щели раздался сухой смешок, точно ветка хрустнула, и калитка отворилась пошире.
Мару шагнул вперед, но голос остановил его:
– Вначале девчушка. Это же ты с ней, а не она с тобой.
Медович взглянул на Тьяну. Отметив, что он напряжен, словно лис перед схваткой с охотничьим псом, она глубоко вдохнула и скользнула в проход. Мару сразу шагнул следом, почти прижавшись грудью к ее спине.
За частоколом Тьяна ожидала увидеть старика, но там стояла женщина – рослая, лет сорока, с потрепанным жизнью лицом. На ее плечах, к Тьяниной зависти, лежало стеганое одеяло – сухое и явно теплое. В левой руке уютно мерцала керосиновая лампа, а правая сжимала биту для хлопты. Да не простую – с торчащими вкривь и вкось гвоздями. На остриях что-то темнело – не то ржавчина, не то кровь. Тьянино сердце забилось быстрее, разгоняя хмарь усталости. Мару, на секунду прижав спутницу к себе, ловко сдвинул ее в сторону – подальше от биты.
– Дайте пройти, рычаг загородили, – проворчала женщина. – Эту дверь надо держать закрытой, как и ваши рты.
Толкнув Мару плечом, она шагнула к забору, дернула за торчащую из земли рукоять, и калитка бесшумно затворилась. Если это была ловушка, то она только что захлопнулась. Тьяна вновь посмотрела на гвозди, пытаясь понять, куда ее завела судьба.
Обернувшись, женщина поднесла лампу прямо к носу Медовича. Он не отстранился, не зажмурился, только глаза сверкнули из-под козырька. Тьяна и не заметила, когда Мару успел спрятать приметные кудри под кепи – всю дорогу он нес промокшую восьмиклинку в руке.
Лампа также осветила лицо женщины, позволяя Тьяне лучше разглядеть ее. С левой стороны от виска к подбородку тянулся извилистый шрам, а нос был не единожды сломан. Застарелая боль читалась в чертах незнакомки. А вот жестокости, заставляющей втыкать гвозди в чужие головы, Тьяна не заметила.
– Ты вроде ничего, – просипела женщина, разглядывая Мару. – И я не про мордашку. Про внутрянку. Не дерьмо собачье, это уж я чую. – Ухмылка обнажила желтые зубы и темные дыры на месте выпавших; повернувшись к Тьяне, незнакомка качнула битой: – Если б привела сюда сукино отродье, я б с тобой тетешкаться не стала. – И тут же, смягчившись, добавила: – Иззябли до синих губ, пошли в тепло.
Бита осталась у забора, а свет лампы поплыл прочь. Следуя за ним, Тьяна осторожно озиралась по сторонам и не сомневалась: Мару делает то же самое. Здесь не было фонарей, но из мрака мягко помигивали огни, и Тьяна догадалась, что это окна. Приглядевшись к гуще деревьев и скоплениям валунов, она заметила приземистые хижины. Поселение? Прямо здесь, в главном парке столицы? А может, это какой-то лагерь – археологический или ботанический? Женщина назвала место заповедником, и Тьяна задумалась: возможно, здесь занимались сохранением редких и важных видов растений. Сквозь усталость пробился интерес. Редкие и важные – значит, ядовитые. Для княжества, построенного на бесунах, иначе и быть не могло.
Слева от тропы зашуршало, и кто-то шагнул из тьмы. Тьяна вздрогнула, шатнулась к Мару, но тотчас поняла: угрозы нет. Юноша, подошедший к ним, выглядел затравленным и настолько худым, что при желании его мог бы унести орлан.
Женщина, замедлив шаг, строго спросила:
– Чего не спишь, Феврон?
– Слышал колокольчик, – пролепетал юноша.
– Иди в дом. Шляются в одних сорочках, а потом сопли на кулак наматывают. – Она покачала головой. – Иди. Не бойся. Эти люди – свои. Такие же, как мы.
Произнося последнюю фразу, она пронзительно посмотрела на Тьяну, и той стало не по себе. Кто они – обитатели парка, и чего от них хочет Мару? Она не знала ни женщину с битой, ни тощего Феврона, но видела: жизнь изрядно их потрепала. Не хотелось, чтобы Медович навлек на этих людей еще больше неприятностей.
Феврон исчез во тьме, а незнакомка повела Тьяну и Мару к одной из хижин. Из-за полукруглой формы и единственного оконца та напоминала традиционное жилище мистерианцев, только возведена была явно руками оссов и древней совсем не выглядела.
Остановившись у входа, женщина просипела через плечо:
– Зовите ее Яблонька. Ей так нравится.
Внутри пахло сушеными растениями, но Тьяна, бегло оглядевшись, не заметила ни одного пучка. Переднюю часть хижины отделяло полотно, расшитое яркими зигзагами. Возможно, растения скрывались за ним.
Провожатая, отогнув край занавеси, сунула в проем голову и сказала кому-то – должно быть, той самой Яблоньке:
– Двое пришли. Пускать?
Тьяна услышала приглушенный ответ, но не разобрала слов. Женщина приподняла занавесь и приглашающе качнула головой. Из-за ткани тотчас полез запах – плотный, густой и многозвучный. Кем бы ни была Яблонька, она разбиралась в цветах и травах. Тьяна приказала себе не дрожать – чтобы озноб не приняли за страх – и нырнула под полотно. Мару последовал за ней.
Запах обволок, заполнил легкие и голову, осел на кончике языка. Всюду висели и лежали сушеные стебли, соцветия, корни и гроздья ягод, а на многочисленных полках, прибитых к вогнутым стенам, мерцали склянки и теснились мешочки. Тьянины ноздри затрепетали, выхватывая знакомые нотки из хаоса ароматов. Взгляд заскользил по сухим пучкам и гирляндам. Вот ветви волчьего лыка[8], скрученные в две связки: одна – с пожухшими лиловыми бутонами, другая – с красными плодами. Рядом листья красавки[9], а в стеклянной банке на полке – ее чернющие ягоды. Сбоку от входа крупные зонтики болиголова[10]. На сушильных сетках, подвешенных к потолку, какие-то темные глянцевые листья.