Академия ядов - Елена Станиславская

Длинную деревянную столешницу покрывали книги в затертых кожаных переплетах, без названий на обложках, с желто-коричневыми от времени срезами. Между ними покоились стопки листов, исписанных мистерианскими символами. А на краях стояли ступки с пестиками и десятки склянок из темного стекла – Тьяна предположила, что с магическими ядами, хотя о содержимом можно было только догадываться. Одно она видела ясно: плотно закупоренные, а порой и залитые воском пузырьки не пустовали.

Мару опустился рядом, оправил подол, и Яблонька сказала:

– Ну что ж, дети, – узловатые пальцы продолжали связывать пучки тиса, – поведайте мне свою печаль. Как я понимаю, она у вас одна на двоих.

Тьяна сглотнула сушь, надеясь, что у Медовича есть план и заготовлена речь.

– Да, так и есть, – заговорил он серьезным тоном и неожиданно накрыл руки Тьяны своими, – моя невеста отравлена «Любомором».

Дрожь прокатилась по спине. Тьяна покосилась на Мару, стараясь взглядом передать все свое недоумение. Похоже, ни плана, ни речи у него не было: Медович ориентировался на ходу. Еще пару часов назад он ничего не знал о «Любоморе», а теперь прикрывался им, словно давно придуманной легендой.

– Бывший ухажер отравил ее из ревности, – продолжил Мару; казалось, он с трудом сдерживает ярость, – и теперь мы не знаем, что делать. Я готов пожертвовать собой ради нее, но… – Не закончив, он сдавил Тьянины пальцы.

Она одарила Медовича гримасой, но возражать было бессмысленно. Включаясь в его новый спектакль, Тьяна глухо произнесла:

– Ни за что. Я не позволю!

– Вы – наш последний шанс. – Голос Медовича звучал так искренне, что Тьяна не могла не отметить, какой он хороший лжец. – Мы узнали, что вы… помогаете. Таким, как мы. Тем, кто потерял надежду на спасение.

Старуха отложила веточки и нить. Подняла глаза, покрытые инеем слепоты. Пожевала морщинистыми губами. Тьяна хотела бы знать, что творилось у нее в голове. Сухая одежда, тепло обжитой хижины, любимый запах растений, спокойная доброжелательность Яблоньки и само ее имя – все это убаюкивало тревогу, но она не спешила смыкать зоркие глаза. Настороженность ворочалась у Тьяны за ребрами.

У старухи были секреты. Само это место, очевидно, представляло собой один большой секрет. А там, где что-то скрывают, надо оставаться начеку.

– Не думаю, что вам нужна моя помощь. – На морщинистом лице отразилось сомнение. – Вы учитесь в академии Остора… – Тьяна уловила легчайшее колебание голоса, – Ястребога?

– Да, – подтвердил Мару.

– Все, что вам нужно, есть там. Подобное бьют подобным. Ядовитая змея опаснее, когда прячется в тени, и вам стоит поучиться у нее. Разве что… – Яблонька воздела руки и наставила на Мару заиндевелые глаза. – Наклонись, мальчик, дай моим пальцам поглядеть на тебя. Надо понять, выдержишь ли ты.

– Выдержу – что? – Он нахмурился, но покорно подался вперед.

Старуха не ответила. Пальцы, искривленные временем и трудом, коснулись Мару: прошлись по подбородку, скользнули вверх по щекам, ощупали скулы и прихватили влажную прядь. Покрутили, потерли, словно оценивая ткань, и выпустили. Отстранившись, Яблонька качнула поникшей головой.

– Древний. – Сморщенные губы едва шевельнулись; Тьяна не была уверена, что точно расслышала слово. – Все-таки нашел нас.

– О чем вы? – Между бровями Мару пролегла складка. – Мы пришли за помощью…

– Он и тебя обманул, девочка? – Старуха повернулась к Тьяне. – Ты из простых, я слышу. Из несведущих. Из тех, кого обокрали с рождения.

Глаза Тьяны широко распахнулись. Она уставилась на Медовича, взглядом требуя объяснений, но он неотрывно смотрел на старуху. Привычная невозмутимость покинула его лицо, уступив место смятению, тревоге и напряжению. Тьяна тоже чувствовала их.

– Я не понимаю, о чем вы, – повторил Мару.

– О лжи. О лжи, предательстве и воровстве, – грозно произнесла Яблонька. – То, что вы сотворили с моим народом, – непростительно, но понятно. То, что сделали со своим, – просто подло.

От слов старухи тянуло горечью болотного паслена[15].

– Вы говорите о древних родах? – Мару впился в нее взглядом. – Что такого они… мы сделали? Я не знаю. Скажите мне.

Покачав головой, Яблонька вскинула руку и указала на выход.

– Уходите. Пока я не передумала, – приказала она громовым голосом. – Пока не позвала тех, кто не позволит вам уйти.

Мару, рыкнув сквозь зубы, ударил кулаком по столу. Звякнули склянки, с края сорвалась одна из книг и глухо бахнула об пол. Тьяна вздрогнула.

– Скажите! – повелительные ноты в голосе Медовича перемежались с отчаянием.

Резко вдохнув, Тьяна опустила ладонь на его плечо. Сдавила, потянула к себе. Кто-то из них должен был сохранять самообладание. Она хуже понимала, что происходит, а потому ее кровь не бурлила столь сильно. Слова про перерезанное горло, покачивание биты с гвоздями и угрозы Яблоньки – чутье подсказывало: все опасные обещания могут исполниться.

– Мару, нам лучше уйти, – твердо произнесла Тьяна.

Он обернулся, сверкнул глазами – и тут снаружи поднялся шум. Оглушительный звук удара, треск дерева, лай и вой собак. Крики людей. Яблонька беспокойно закрутила головой, словно пытаясь уловить все звуки разом. По ее лицу было видно: в поселении происходило что-то плохое. Непоправимое.

Черты старухи исказились от боли и гнева. Прижав руки к груди, она повернулась к Мару и протянула:

– Ты-ы.

Обычное слово прозвучало как самое страшное обвинение. Краски покинули лицо Медовича. Мотнув головой, он прошептал:

– Это невозможно. Я ничего не…

Снаружи кто-то взревел:

– Выйти всем! Сложить оружие!

Следом раздались выстрелы.

Мару вскочил и, обхватив Тьяну за плечи, рывком поднял на ноги. Его лицо на миг оказалось так близко, что она увидела, как зрачки поглощают зеленую радужку. В их тьме колыхнулся ужас, но тотчас сменился решимостью.

– Будь здесь. – Устремившись к выходу, он бросил Яблоньке через плечо: – Я остановлю их!

– Поздно.

Старуха вытянула из-за ворота два крохотных пузырька. Глотнула из одного, потом из второго. Приоткрыв иссохший рот, она запрокинула голову и выдохнула струю огня. Жар хлестнул Тьяну по щекам – вскрикнув, она шарахнулась в сторону, но там уже горели зонтики болиголова. Запылали стены, одна за другой, и рыжий язык метнулся к потолку. Вторая струя окатила стол: сжались листы с записями, закорчились книги и замерцало накаливаемое стекло. Хижину заволокло удушливым дымом.

Схватив пиджак, Мару накрыл Тьяну влажной тканью и повел к выходу. Она дернулась к фотографии, но шторка с вышивкой вовсю полыхала. Обернувшись к лежанке, Тьяна не поверила глазам: Яблонька исчезла. Дым не был таким уж густым, чтобы скрыть старуху, да и спрятаться ей было негде. Та просто растворилась в воздухе, оставив после себя лишь перевязанные веточки тиса.

Босые, в балахонах, Тьяна и Мару выскочили из хижины – и поняли, что не только Яблонька подожгла свой дом. Огонь бушевал повсюду. Рыжее пламя вихрилось, точно медовичевские кудри, и Тьяна невольно подумала, что это он стал виновником пожара. Старуха решила, что Мару пришел к ней со злым умыслом. Возможно, так и было.

«Что произошло?» – бился в голове вопрос, но Тьяна не пускала