Академия ядов - Елена Станиславская

Хвоя, желуди, шишки и палые ветки кололи подошвы – так, что хотелось взвыть. Тьяна чувствовала облегчение, когда ноги по щиколотку погружались в грязь, но затем снова начиналась пытка. Уж лучше пройтись по раскаленному южному песку! И все-таки, закусив нижнюю губу, она продолжала бежать рядом с Мару. Вслед им доносился треск пожара, окрики мужчин и псовый лай.

Достигнув частокола, Тьяна и Мару остановились, немного отдышались и понеслись вдоль серой глухой стены. Издали забили колокола пожарных машин, и Тьяна мельком отметила, что бригаде не удастся сюда пробиться: ни насосный, ни рукавный автомобили не смогут проехать сквозь заросли и камни. Тушить придется вручную, а значит, все поселение успеет сгореть. А может, не только оно. Благо сегодня был ливень, и парк укрыло промокшей мантией.

Забор не кончался, не прерывался, и вскоре Тьяна поняла, что выбивается из сил. Заплетались ноги, тяжелые от налипшей грязи и тянущей боли. Воздух горел в груди, прожигая легкие с каждым вдохом. Кололо в боку.

Мару, будто уловив состояние спутницы, остановился и прошептал:

– Думал, найду пробоину, но ее нет. Попробуем перелезть.

Тьяна мотнула головой: не выйдет. Забор высокий, с кольями – как его одолеть? Сдернув с нее пиджак, Мару ловко забросил его на острия частокола. Затем, согнувшись пополам и приподняв подол своего балахона, зубами вцепился в ткань. Рванул влево, вправо. Раздался треск.

– Сделаю веревку, чтобы взобраться, – пояснил Медович.

Тьяна округлившимися глазами наблюдала, как ползет вверх надорванный хлопок. Оголились медовичевские колени, следом нижняя часть бедер. Не выдержав странного зрелища, Тьяна схватила Мару за плечо. Если он пустит на веревку весь балахон, это все усложнит: с голым человеком не так-то просто перемещаться по городу. Таксомотор не остановится, а вот ночной патруль – легко. Их балахоны, даже непорванные, могли привлечь ненужное внимание, что уж говорить о голых ягодицах и всем остальном. Тьяна не считала себя особо стеснительной, но сейчас неожиданно вспыхнула как маков цвет. Благо тьма скрыла румянец.

– Возьми мой. – Она указала на подол. – Он длиннее.

Медович взглянул на нее. В его глазах сначала промелькнуло удивление, следом смятение и, наконец, благодарность. Опустившись на колени, прямо в грязь, он осторожно надорвал ткань. Хлопок, довольно прочный, постепенно поддавался усилиям. Тьяна наблюдала за процессом, ощущая, как холод ползет от ступней вверх. И жар тоже.

Мару закончил, когда подол поднялся к бедрам. Оборвав длинный лоскут, он забросил его на плечо – и замер. Взгляд скользнул по ногам Тьяны, и два больших пальца, словно утратив контроль, повторили его путь: от мягкой кожи над коленями, через выемки голеней, до косточек на лодыжках. Тьяна тяжело втянула влажный и пряный воздух. Она решила ничего не говорить, но мурашки все сказали за нее: остановить их, побежавших от прикосновений Мару, было невозможно. Посмотрев на Тьяну снизу вверх – без доли смущения или самодовольства, – он поднялся и как ни в чем не бывало принялся связывать два куска ткани. Сделав на одном конце петлю, Мару набросил ее на ближайшее острие и затянул. Дернул изо всех сил, проверяя прочность. Ткань натянулась, задрожала, но не порвалась.

– Ты первая. Я подстрахую.

Где-то совсем близко раздался собачий лай. Тьяна, вцепившись в край веревки, подтянулась. Ткань врезалась в ладони, и кожа тотчас заныла. Сердце забилось наподобие военного барабана, призванного поддерживать дух бойцов. Прислонившись к холодным и влажным жердинам, Тьяна поползла вверх. Медленно, очень медленно. Мышцы в руках и плечах гудели от напряжения, пальцы сводило от боли. Каждая пядь ощущалась верстой, но Тьяна упорно продолжала взбираться. Когда показалось, что сил совсем нет, она бросила взгляд вниз. Мару стоял подняв руки, готовый ловить ее, если понадобится. Он что-то шептал, глядя на нее, и Тьяна почувствовала поддержку. Она продолжила подъем, царапая колени о бревна, и сама не заметила, как достигла вершины. Взявшись за колья, прикрытые пиджаком, Тьяна осторожно перекинула ногу через забор. Вдохнула, выдохнула и ухнула вниз.

Колени подогнулись, но кости выдержали. Тело рухнуло в грязь, подняв сноп брызг. Встав, Тьяна отошла в сторону, чтобы Мару не обрушился ей на голову. Не прошло и минуты, как он приземлился рядом. Тяжело дыша, они обменялись взглядами, взялись за руки и побежали прочь от частокола.

Месяц, пробиваясь сквозь облака, освещал путь тусклым сиянием: словно зачерненное серебро глядело с неба. Подошвы вспыхивали от каждого шага, осенняя ночь хватала холодными пальцами, но Тьяна фокусировалась на тепле, идущем от ладони Медовича, и ей становилось легче.

Наконец впереди забрезжил газовый свет. Мелькнула белая голова фонаря, за ней еще одна и еще. Черные столбцы протянулись вдоль дорожки, освещая ее с двух сторон. Взглядам открылась привычная прогулочная, не дикая часть парка – и потянула к себе. На пути возникла, будто последняя преграда, большая лужа. Что-то лежало в ней – темное, встопорщенное и непонятное. То ли тряпка, то ли мертвое животное. Медович, выпустив Тьянину руку, запросто перемахнул бурую жижу. Тьяна прыгнула следом и, поскользнувшись, повалилась спиной в грязь. Взметнулись брызги, запах сырой земли ударил в нос, и воображение тотчас нарисовало, что рядом лежит гниющий енот. Тьяна вскочила и посмотрела под ноги.

Топорщились мокрые перья, поблескивали черные камни, и сквозь грязь пробивалось золото подкладки. В луже лежала накидка, забытая Тьяной в «Аромате ночи».