Академия ядов - Елена Станиславская

Тьяна тяжело вздохнула.

– Ты же не делала этого? – понизив голос, спросил Еникай; черные глаза впились ей в лицо.

– Нет. Честное слово.

– Верю. – Он с облегчением выдохнул. – Конечно, статья с чистосердечным признанием убийцы обеспечила бы мне попадание во «Времена», но я рад, что ты тут ни при чем. А тема и впрямь хорошая. Только ты не обидишься, если я напишу о Горски правду?

– Он это заслужил.

Еникай медленно кивнул.

– Ответишь на пару вопросов о нем?

– Мне пора, но можем встретиться вечером. Гнев устраивает вечеринку. В десять, в цуньгском павильоне. Приходи и поговорим.

– Прекрасно! – Следы усталости мигом слетели с лица Еникая. – Тогда на обеде побеседую с сестрой Млады, а вечером с тобой. Заодно узнаю, хорошо ли ты танцуешь.

– Будь с Требух-младшей полюбезнее, но не перестарайся, чтобы она в тебя не влюбилась. – Тьяна погрозила ему пальцем и, когда Еникай расплылся в очаровательной улыбке, добавила: – Я серьезно.

– Понял, понял. Спасибо за идею, дикарка. Кстати, у меня для тебя хорошая новость. Птичка на хвосте принесла, что Зорьки весь день не будет в академии. У вас с ним вроде не заладилось. Сегодня можешь не ждать, что он выскочит из-за угла и потащит тебя в свою каморку.

– Вам бы тщательнее проверять источники, господин журналист. Я столкнулась с Зоричем пару часов назад.

– Да ладно! Где?

– На причале.

– Так он как раз отбывал.

– В Вельград? На пароме?

– Ну да, не пешком же по воде, – фыркнул Еникай.

Еще не спокойствие, но что-то похожее растеклось по телу: подугасло напряжение в плечах, чуть расслабились ноги. Да и в голове посветлело. Как Тьяне не пришло на ум, что Зорич и Мару поднялись на борт? Старший мастер просто-напросто решил убить двух зайцев: совместить поездку в Вельград и разговор с «проблемным» студентом. Вероятно, Медович вернется уже на следующем пароме.

Приободрившись, Тьяна попрощалась с Еникаем и отправилась на занятие. Она хотела прийти первой, но на каменных ступенях ядотеки уже топтались щенки. Тьяна окинула взглядом здание – четыре этажа, декоративные колонны, узкие окна в каменных наличниках – и встала слева у лестницы, не слишком близко, но и не далеко от сокружников. Юноши взбудораженно обсуждали самые опасные магические яды, и речь то и дело заходила о «Любоморе». Что-то в их разговоре раздражало Тьяну, и вскоре она поняла: в рассуждениях и даже в шутках парней звучал страх. Негромко, но отчетливо. Они боялись бесунов, и чем дольше Тьяна слушала их, тем сильнее ощущала презрение. Юнцы не понимали: страшны не отравы, а те, кто их применяет. Магические яды были искусством, не хуже любого другого: изящным мраморным бюстом тоже можно проломить голову. «Любомор» тек по венам Тьяны, но она не боялась его. Ненавидела – да, но к этой ненависти примешивалась изрядная доля благоговения. «Любомор» был тонкой работой. Настоящим шедевром, сотканным из красавки, полыни и мистерианских слов. Щенки не понимали этого. Тьяна едва не ввязалась с ними в спор, но тут подошли Кора с Ликой и отвлекли ее рассказом о завтраке.

Первокружники все прибывали, заполняя лестницу, и другим студентам приходилось расталкивать их локтями – им-то не требовалось сопровождение мастера. Тьяна то и дело ловила на себе насмешливые взгляды старшекружников и не сомневалась: она также смотрела бы на новичков, если бы перешла на второй круг. Если бы.

Крабух возник на горизонте за минуту до урока. Уверенная неспешная походка и грива волос, золоченных солнцем, придавали мастеру сходство со львом. Ему не нужно было гнаться за добычей – она сама явилась на трапезу и уже топталась в нетерпении. По Тьяниным прикидкам, на урок пришли все, кроме эраклейки. Это доставило крохотное удовольствие.

– Если кто-то из вас умрет в ядотеке, – мастер обвел студентов сияющим взглядом, – так и знайте, я не понесу никакой ответственности. За этим порогом, – он толкнул величественную дверь, украшенную чугунными узорами, – перестают действовать привычные правила. Если вы разобьете какой-либо флакон и вдохнете пары или случайно выльете на себя один из ядов – жалеть вас никто не будет. Вы уничтожите ценное имущество Галинского княжества и будете признаны преступниками – посмертно, разумеется. Ну как, все еще хотите зайти?

Лика вжала голову в плечи и попятилась, но остальные хлынули к двери. Подхваченная волной однокружников, младшая Требух послушно засеменила вперед.

– Не бойся, – шепнула ей Тьяна. – Крабух шутит. – Она не была уверена в этом, но голос прозвучал достаточно убедительно, и Лика слабо улыбнулась в ответ.

Вслед за остальными они вошли в ядотеку, и у Тьяны перехватило дыхание. Она словно попала в сокровищницу сказочного трехглавого змея.

Нет, лучше.

Взгляду предстали бесконечные ряды стеллажей, на которых, озаренные светом ламп, сверкали пузырьки. В одном курилась тьма, в другом помигивали розовые искры, в третьем тяжело лежала густая зеленая масса, в четвертом плавали маслянистые алые пузыри, а в пятый, казалось, по ошибке налили обычную воду. Тьяна не могла оторвать глаз от флаконов. Впрочем, в ядотеке нечего было разглядывать, кроме стеллажей. Ни книг, ни бюстов ученых, ни каких-либо украшений. Только яды, студенты и лестницы, связывающие одних с другими.

Пузырьки стояли не впритык, у каждого имелась своя ячейка, а под ней – выдвижной ящик, похожий на библиотечный. Изящные медные ручки были выполнены в форме разных растений – очевидно, тех, что входили в состав бесунов. У сапфирно-синего «Сномара», к которому подошел Крабух, она выглядела как веточка карвинскии[17] с ягодами. Растение вызывало паралич, а магический яд обездвиживал и погружал в бесконечный сон, полный кошмаров.

Выдвинув узкий, длинный ящик, разделенный на секции с карточками, мастер сказал:

– Здесь все, что известно о «Сномаре» на данный момент. В первом отсеке – общее описание, действие, растительный состав и заговор. Заметьте, с транскрипцией. Далее – научные статьи с упоминаниями этого яда. И под конец – реальные случаи применения. Вот, например, – он вытянул одну из карточек и прочел: – «Использован в экспериментальных целях студентом третьего круга Олахием Кавичем в попытке вызвать подавленное воспоминание о детской травме. Результат эксперимента: неизвестен».

– Почему «неизвестен»? – удивился один из щенков.

– Очевидно же, тупица, – проворчал другой, – этот Олохий так и не проснулся.

– Совершенно верно, господин Воржак. А теперь назовите противоядие от «Сномара».

– Слезы, – не растерялся Воржак.

– Какие? – уточнил Крабух.

– Ну, его. Олохия.

– Слезы Олахия Кавича? – В голосе Крабуха зазвучала знакомая остренькая интонация. – Как же вы их добудете, если он умер?

– Ну, нет, не его. В смысле слезы Олахия – для него самого. Для меня – мои, а для вас – ваши.

– Это все?

– Да, – неуверенно кивнул Воржак.

– Если бы мы были на экзамене, я отпустил бы вас с миром и неудом. – Крабух сверкнул глазами, и они на секунду приобрели оттенок