Академия ядов - Елена Станиславская

– А завтрак? – спросила Лика.

– Мы собирались в столовую после прогулки, – добавила Кора. – Пойдешь с нами?

– Я съела лучший пончик на свете. – Тьяниных губ коснулась улыбка. – Не хочу, чтобы овсянка перебила его вкус.

Простившись с однокружницами, Тьяна бросила очередной взгляд на пустой причал и устремилась к корпусам академии. Нужно умыться, почистить зубы и собраться с мыслями – пока на это есть время. А еще неплохо бы посмотреть расписание. Тьяна забыла, какое занятие стояло первым: произношение, история или художественный перевод. Может быть, если урок Крабуха второй или третий, она успеет поискать Мару.

Стоило войти в комнату, как Тьяна поняла: тут побывали посторонние. Шкаф и комод стояли нараспашку, выдавая вмешательство, а в воздухе висел чужой запах. Зорич, как и обещал, устроил обыск.

Она распахнула окно, а следом заглянула под стопку белья, чтобы проверить свои сокровища: наперстянку, поганку и борец. Их, слава ликам, не тронули. Тьяна с облегчением вздохнула и вдруг почувствовала головокружение. Опустившись на край кровати, она прислушалась к себе. Что происходит? Легкие будто не хотели вбирать воздух до конца, перед глазами плыли круги, пол и стены покачивались. Тьяна прижала руки к груди и ощутила, как неистово колотится сердце: казалось, оно вот-вот разобьет ребра и вывалится на ладони. Да что с ней такое? Взгляд панически заметался по комнате, но пространство не давало подсказок. Страх, разрастаясь внутри, оплетал позвоночник и тянул корни вдоль вен. Тьяна вдохнула вполсилы и повалилась на бок. В глазах быстро сгустилась тьма, но ей было мало одного зрения. Мрак проник в разум, забился в уши, окружил все тело. Тьяна словно оказалась в нижней чаше песочных часов – сверху удушающими волнами сыпалось небытие.

«Любомор». Это был он. Его действие.

Яд показывал Тьяне, что ее время на исходе.

Она читала, что признаки отравления у всех проявлялись по-разному. Порой «Любомор» насылал кратковременные корчи и видения, а иногда вовсе не заявлял о себе – просто ждал своего часа. Неподготовленных уничтожал меньше чем за неделю, а тем, кто закалял организм, давал отсрочку. Тьяна получила ее – и слишком увлеклась. Забылась. Заигралась. Не думала о «Любоморе» несколько часов, а он оказался ревнивцем. Как злой двойник Мару, прижимавший ее к стойке. «Пьешь за мой счет, а вспоминаешь кого-то другого!»

– Не сейчас, – просипела Тьяна сквозь стиснутые зубы.

Пытаясь вернуть себе ускользающее чувство контроля, она сжала кулаки и изо всех сил втянула воздух. В комнате больше не пахло посторонними: нос уловил слабые нотки дурмана, исходящие от подушки, а еще виноград и осенние листья. Запахи чуть укрепили Тьяну, и она решила отвоевать у небытия слух: напряглась, потянулась к звукам жизни за окном и уловила удар биты по мячу. Затем – трель свистка, всплеск хохота, шорох крон. И стук.

Громкий, уверенный стук в дверь.

Приподнявшись на локте, Тьяна уставилась на створку. Мрак отступил, но его грязные следы еще мелькали на сетчатке. Комната плавала в темно-сером клочковатом тумане.

Стук повторился. Тьяна хотела сказать что-нибудь, но изо рта вырвалось лишь жалкое сипение. Часть мозга, до одури любящая учиться, отметила: надо записать все симптомы.

Дверь приоткрылась, и в проеме возникло лицо. Сквозь дымку Тьяна разглядела щегольски подкрученные усы и внимательные синие глаза. Крабух.

Она прищурилась, пытаясь понять: видение или нет?

– Что с вами, Островски?

Взгляд мастера упал на приоткрытые коробки с сокровищами, оставленные на полу возле шкафа. Стремительно преодолев расстояние от двери до кровати, Крабух опустился перед Тьяной на колени.

– Вы что-то приняли? – Он оттянул ей веки, надавил на щеки, заставив открыть рот, а следом начал считать пульс.

– Нет. Это, – она сглотнула и вяло отстранилась, – нервный срыв.

В глазах мастера вспыхнуло недоверие.

– Из-за гибели Велимира Горски, – нашлась Тьяна; удивительно, но после смерти Вэл приносил ей куда больше пользы, чем при жизни. – Он был моим женихом. Вы, наверное, слышали, что он умер. – Она с трудом села и оправила юбку.

Крабух поднялся с колен и, отвесив сдержанный поклон, произнес несколько формальных слов соболезнования. Затем, с интересом оглядевшись, сказал:

– Давно не был в Погребе, но, как смотрю, ничего не меняется. Ничегошеньки. Капающие краны и пятна на потолке. Переводчиков сразу приучают к мысли, что мы здесь не элита. А в Склепе у ядовщиков, между прочим, свежий ремонт.

– Простите, что спрашиваю, но… – Голос окреп, однако сознание по-прежнему сомневалось: не причудился ли Тьяне мастер переводов? – Что вы тут делаете? В моей комнате.

– О, госпожа Островски, мухштапани стогакхе нес. – Это значило «боги послали меня». – Я ни много ни мало пришел вас спасти. – И Крабух улыбнулся так, будто знал все Тьянины секреты.