Академия ядов - Елена Станиславская

Они обменялись взглядами и кивнули друг другу. Помолчав, Тьяна сказала:

– Со спасением мира более-менее разобрались. Теперь, если не возражаешь, обсудим мое. – Она кашлянула, стараясь скрыть неловкость. – Как ты… что ты собираешься делать, чтобы…

– Влюбиться в тебя?

– Нет. Выжить, – отрезала Тьяна и сурово уставилась на Мару.

– Предпочитаю двигаться от пункта А к пункту Б, а не наоборот. Вначале мне все-таки нужно влюбиться.

– Хватит это повторять, – пробормотала она, отворачиваясь.

– Как скажешь, Островски.

И они замолчали.

Шаги гулко отдавались в пустоте улиц. Небо еще не посветлело, но ночная тьма стала зыбкой и рассеянной. Мимо проезжали редкие автомобили, подсвечивая влажный сумрак, висящий над городом. Листва и газеты, прибитые к асфальту ночным дождем, подчеркивали сонную неподвижность благополучного Верха. Достигнув границы со Средней – тоже спящей, но вполглаза, – Мару взглянул на столб с часами, поднял руку и поймал таксомотор. Пора было отправляться в порт. Проскочив театральный и биржевой районы, потрепанный «Еллинек» завилял по старым торговым улицам. Здесь просыпались до рассвета: грузчики и продавцы уже вовсю трудились, растаскивая товары и возясь с витринами. За одним стеклом раскладывали драгоценности, спрятанные на ночь, а за другим выставляли подержанную обувь. Жизнь кипела и на рыбном рынке: десятки рук быстро выкладывали на лед сверкающие тушки, раковины с моллюсками и креветок. С прилавков тонкими струйками стекала вода, разбегаясь по тротуару. Даже сквозь окна машины просачивался запах соли и водорослей.

Таксомотор резко свернул, уходя от скопления телег, и остановился у нужного причала. Паром, окутанный дымкой, уже ждал первых пассажиров.

Взойдя на борт, Мару поставил локти на перила, окинул взглядом линию небоскребов вдали и спросил:

– Ты помнишь о Крабухе? – В голосе слышалась усталость, и Тьяна вдруг поняла, что у нее тоже не осталось сил, будто они с Медовичем за эту бесконечную ночь стали сообщающимися сосудами.

– Помню. Мне нужно задать ему вопрос о ядах. Впечатляющий вопрос. – Она подавила зевок. Теперь самое главное – не уснуть прямо на занятии. Вот это точно не впечатлит мастера переводов. – Я, пожалуй, вздремну. Если не возражаешь.

Мару кивнул.

Отойдя от перил, Тьяна опустилась на скамейку. Привалилась к спинке, нахохлилась и смежила веки. Сон пришел сразу. Навалился – тяжело, но не грубо – и согрел.

– Островски, – тихо позвал Мару.

– Да? – Сердце у Тьяны отчего-то екнуло.

Открыв глаза, она поняла, что паром рассекает волны, а на ее плечах лежит стеганое, пропахшее океаном и топливом одеяло: вероятно, Медович позаимствовал его у моряков. Выпрямившись, Тьяна посмотрела на Мару. В первый миг ей показалось, что его лицо светится. Кожа приобрела чарующий оттенок розового золота, только без мертвого металлического блеска. На ресницах и бровях танцевали едва заметные искры. Разумеется, сияние шло не изнутри, а снаружи: просто солнце взошло и залило Мару своими лучами. Тьяна глубоко потянула носом, словно в попытке вдохнуть свет.

Медович молчал, и она спросила:

– Ты что-то хотел?

– Скоро прибудем, – сказал он и, помедлив, добавил: – Ты заметила, что за нами следил Венес?

– Нет. – Тьяна качнула головой.

– Шел до самой Средни. Я увидел его отражение в окне булочной.

– Мы, наверное, сильно напугали твою мать. Пришли ночью, грязные, в рваных балахонах…

– Не доверяй ей, – бросил Мару.

– После того укола, – Тьяна стянула с плеч одеяло и расправила китель, – я никому не доверяю. Даже себе.

«Может быть, только Власте, – мысленно добавила она. – Хотя и у нее оказались секреты. Тайные покровители. Связи в высокородных кругах. Когда она успела ими обзавестись?»

Вздохнув, Тьяна потянулась до хруста в позвонках и спросила:

– А ты вообще умеешь обращаться с лопатой? Я-то южанка, низкосословная, и не раз вскапывала огород. А ты, наверное, в жизни не держал ничего тяжелее пирожного.

– Держал. – Мару наклонился к ней и, перейдя на фальшиво-доверительный тон, прошептал: – Два пирожных.

– Выкапывать за тебя труп основателя я не буду, так и знай.

– Какое твое любимое ядовитое растение, Островски? – вдруг поинтересовался Медович.

– Пытаешься подготовить меня к разговору с Крабухом?

– Нет, просто хочу узнать получше.

– Ах да. Твой гениальный план. Думаешь, это поможет влюбиться в меня? – Тьяна старалась, чтобы голос звучал насмешливо.

Мару ничего не сказал – лишь выжидающе посмотрел ей в глаза, – и ответ сам соскочил с губ:

– Дурман[16]. Трудно выбрать, но пусть будет он.

– Тебе нравится запах, – кивнул Медович, проводив взглядом гребень волны. – Моей матери тоже.

– Не только. Сам цветок очень красивый и нежный, почти прозрачный, а его плод покрыт острыми шипами. Интересное сочетание. Когда ты ядовитый, да к тому же колючий, это помогает выжить. А еще… – она хотела рассказать легенду южных искусниц, но передумала, – дурман помог оссам-галинцам получить независимость. Ты же помнишь историю? Первые переселенцы во главе с князем Ладом высадились у берегов нового континента. Решив, что здесь никто не живет, они устроили поселение и назвали его Девиным острогом, или просто Девой.

– Поэтому та, вторая академия, – в голосе Мару сквозил снобизм, – называется Девой? В честь первого поселения?

– Это одна из версий. Есть и другая: по аналогии с академией Старика ту, вторую, – Тьяна изобразила пренебрежительный тон Медовича, – назвали в честь основательницы. Она была известна своей непорочностью – отсюда и прозвище Дева. Сейчас ее дальняя родственница – настоятельница академии. – Тьяна поморщилась, вспомнив Устию.

– А эта Дева-основательница – она ведь училась в Старике?

Тьяна кивнула:

– Первая женщина, принятая в академию Остора Ястребога.

С неба крикнула чайка.

– А что там с переселенцами и дурманом? – напомнил Мару.

– В твоей школе для богатых мальчиков этого не рассказывали? – Тьяна подняла бровь.

– Я просто хочу послушать тебя, – ответил Медович и, усевшись рядом, накинул на себя часть одеяла.

– Ах вот как. Ну что ж. – Она потянула за стеганый край, чтобы Мару досталось чуть больше тепла и не задувало в бок. – В том месте, где высадились переселенцы, не было ни дичи, ни знакомых съедобных растений. Зато по берегам росли прекрасные белые и лиловые цветы – в большом количестве. Кое-кто от безысходности решил употребить их в пищу. Рассказ о том, что было дальше, передавался из уст в уста, пока не дошел до учебников истории. Дурман выкосил половину острога. Большинство умерло мучительной смертью, которой предшествовали галлюцинации и конвульсии. Еще часть сошла с ума. Но те, кто выжили, усвоили урок. Когда Галинское княжество захотело получить независимость от Оссы, к берегам Девы причалили корабли. Бывшая родина поспешила заявить о своих правах на новые земли и подавить зачатки восстания. Бесуны тут еще не делали, но дурман был под рукой. Ни один корабль в Оссу не вернулся.

Снова крикнула чайка. Порхнув над палубой, она бросила на пол краба. Панцирь, приглушенно цокнув, разбился. Сделав круг, чайка приземлилась и набросилась на добычу.

– Там Зорич, – сказал Мару.

Тьяна, прищурившись, посмотрела на берег. На причале действительно стоял старший мастер – на самом краю, будто собираясь с духом, чтобы броситься в пучину. Ветер колыхал пустой рукав черного пальто, и седина