Академия ядов - Елена Станиславская

«Так и было. Он брал. Без спроса», – промелькнуло в голове Тьяны.

– Вы тоже думаете, что он сделал это… сам? – Она потупила взгляд и изобразила судорожный вздох.

– О нет, я в это не верю.

Тьяна обратилась в слух.

– Скажу прямо: настоятелю выгоднее представить все как самоубийство. Очередная смерть по неосторожности, да еще в начале учебного года, может подпортить репутацию академии. Горски явно экспериментировал с препаратами. Все ядовщики так или иначе этим занимаются. И не только ядовщики. – Мастер бросил взгляд на коробки.

Сделав вид, что не поняла намека, Тьяна осторожно продолжила:

– Так странно, что Велимира нашли в часовне.

Крабух замешкался – на долю секунды, не больше – и ответил с какой-то непонятной смиренно-ироничной нотой:

– Как по мне, нет места более подходящего, чтобы отойти к ликам. – Вынув из кармашка часы, он качнул головой. – Что ж, госпожа Островски, мне пора, иначе не успею предупредить студентов. Прошу извинить за вторжение. – Мастер повернулся к двери.

– Я сделаю это. – Шагнув вперед, Тьяна коснулась его локтя. – Не беспокойтесь. Я в норме. Правда. Тем более не все ученики сейчас в Погребе. Некоторые гуляют, другие на завтраке, а у вас нет с собой писчих принадлежностей, чтобы оставить записки.

Глаза Крабуха блеснули, и Тьяна прочитала в их синеве: «Я в вас не ошибся».

– Если вы уверены, госпожа Островски, то кабо шаба.

– Так тому и быть, – машинально перевела Тьяна.

Поощрив ее улыбкой, мастер шагнул за порог и добавил:

– Чуть не забыл. Занятие пройдет не в корпусе.

Тьяна вопросительно посмотрела на него.

– Встретимся у дверей ядотеки.

Получив то, на что и рассчитывал, – изумленный взгляд новоявленной старосты, – Крабух хмыкнул и растворился в пыльно-сером коридорном свете.

Закрыв дверь, Тьяна привалилась к косяку и позволила себе еще одну секунду ученического восторга. Сколько раз она представляла себе ядотеку – не перечесть. Тьяна помнила, что в Старике собрана самая обширная коллекция магических ядов, но одно дело – знать или представлять их, а другое – увидеть собственными глазами. Сколько там комнат? Шкафов? Пузырьков? Подробности негде было узнать. Ни перечня бесунов, ни изображений ядотеки не встречалось ни в одной книге или газетной вырезке. Над местом витал дух тайны, и это еще больше подогревало интерес.

В первую ночь, за чаем, Еникай обмолвился, что переводчиков-первокружников не допускают в ядотеку одних – исключительно с мастером и лишь тогда, когда он решит. «Нас Крабух отвел только к концу года, но ожидание того стоило», – поделился Еникай. А когда Тьяна жадно спросила, какая она, ядотека, усмехнулся: «Ну нет, дикарка. Не хочу испортить тебе впечатление!» Тогда она едва не ляпнула, что не доживет до конца года и Лже-Хитвику стоит утолить любопытство умирающей.

Убрав коробки с сокровищами, Тьяна наспех умылась, подготовила несколько записок и отправилась исполнять обязанности старосты. Для начала она спустилась на первый этаж: заглянула в книгу учета проживающих, выписала в блокнот комнаты сокружников и оставила одну записку на общем столе. Следом начала обход. Как Тьяна и предполагала, Погреб не кишел студентами. Кора и Лика еще не вернулись с завтрака, юноши, встреченные на холме, тоже отсутствовали, но писклявая эраклейка, как назло, оказалась на месте.

Выслушав Тьяну, сокружница раздула ноздри и скривила медную бровь.

– Не пытайся.

– Не пытаться – что?

– Пудрить мне мозги, – пропищала эраклейка: она старалась звучать надменно, но тембр не позволял.

– Было бы что пудрить, – буркнула Тьяна.

Ноздри сокружницы раздулись еще шире, но она быстро взяла эмоции под контроль. Окатив Тьяну холодным взглядом, эраклейка произнесла:

– Знаю, чего ты добиваешься, но твои потуги бесплодны. Первое занятие – история, и я собираюсь отправиться на нее. А фантазии о том, что мастер Крабух назначил тебя старостой, оставь при себе, девка из Девы.

Тьяне оставалось лишь пожать плечами, развернуться и уйти. То, что казалось сокружнице оскорблением, для нее самой звучало почти как комплимент. Да, она целый год проучилась в другой академии, но выбралась оттуда, перевелась, прыгнула вверх через десять ступеней. Без Девы поступление в Старика не было бы таким сладостным.

А у эраклейки, похоже, действительно проблемы с головой.

Обойдя все комнаты сокружников, Тьяна взглянула на часы и застыла на лестнице. До занятия оставалось полчаса, минус десятиминутная дорога до ядотеки. К пирсу никак не успеть, а она ведь хотела вернуться и поискать Мару. В груди вновь зашевелилось волнение, но его спугнул хлопок входной двери. Громко хохоча, в пансион ввалилась ватага юношей. Тьяна, мысленно обозвав их беспечными щенками, побежала вверх. Чтобы не погрязнуть в мыслях о Мару и «Любоморе», она постучалась к Еникаю.

Из-за двери раздался грохот, следом ругательство и шуршание бумаги – кто-то словно пробирался сквозь залежи листов. Так и оказалось: когда Еникай открыл, Тьяна увидела, что пол в его комнате устлан газетами, журналами и машинописными страницами.

– Ты занят?

– Нет, проходи. – Сдвинув ногой ворох бумаг, Еникай сделал приглашающий жест.

– Если громишь комнату, могу помочь.

– Не сомневаюсь, – он фыркнул, – но нет. Тут у меня произошло, так сказать, сражение писателя и музы.

– Кто выиграл?

– Сон. – Развел руками Еникай.

Он, похоже, печатал всю ночь и заснул за работой. Из блестящей черной машинки «Дровек и K°» торчал лист, а рядом высились горные хребты, сложенные из словарей, блокнотов и страниц с напечатанным текстом. Еникай выглядел сонным: под глазами пролегли тени, на брюках и жилетке появились заломы. Косы распушились, из-за чего казалось, что его голову окружает облако мыслей.

– Сделать тебе чай? – предложила Тьяна. – Могу сходить за горелкой.

– Мне вчера доставили новую, но, если я выпью еще хоть чашку, меня стошнит. – Плюхнувшись в кресло, Еникай закинул ноги на стопку книг. – Завтра последний день, когда можно податься на стажировку в «Вельградские времена». Надо отправить свою лучшую работу, а я вдруг понял, что все мои тексты – полное дерьмо. Никуда не годятся. Нужно что-то острое, новое, чтобы зацепить редакторов. А у меня… вот послушай. – Подхватив один из листов, он начал читать: – «На выставке „Старь и новь“ можно будет не просто увидеть впечатляющие экспонаты, но и почувствовать, как рождается современное искусство. Куратор выставки Осслава Медович подготовила для публики павильон-сюрприз, где каждому желающему предоставится возможность пообщаться с художниками». Нет, не могу. Какая гадость! – Еникай скомкал лист и бросил его под стол.

«Думаю, тебе надо знать. Для твоей же безопасности. Марувий дважды покидал академию из-за болезни. Из-за душевной болезни», – прозвучало в голове Тьяны. Отогнав воспоминание, она сказала:

– По-моему, совсем неплохо. О выставках так и пишут.

– Вот именно. Так и пишут. А чтобы тебя заметили, надо делать иначе!

– Возьми другую тему. Что-то более, мм, эмоциональное.

– Например?

– Смерть Велимира и Млады, – неожиданно вырвалось у Тьяны.

Еникай округлил глаза.

– Двойное самоубийство студентов? В целом интересно, но…

– Копни глубже. Мастер Крабух думает, что Велимир экспериментировал с ядами.

– А ты? – Еникай подался вперед.

– А я думаю, их убили, – призналась Тьяна. – И его, и ее.

– Удивляешь, дикарка. Это самая невыгодная