Стань светом в темном море. Том 4 - Softcoral

Тут уже и Рико перестала сдерживаться и начала ругаться на сектантов вместе с Мэйчжи:

– У них были автоматы, помнишь?! Эти психи ввалились в кафе, наставили на нас стволы! У нас просто не было выбора. Если бы хоть слово не так сказали – нас бы тут же пристрелили!

Выяснилось, что носить еду в сад велели Мэйчжи лично. Тон у нее чуть смягчился, но злость никуда не делась.

– Понятное дело, я все им отнесу. А что мне остается? Но это не значит, что я должна быть довольна, ясно?! Эти радиоактивные отходы думают, что раз у них стволы, значит, разговор окончен?! Думают, я ни разу в жизни автомат не видела? Ну да, не видела. И что?!

Рико тем временем сгребла вилки и с грохотом вывалила их на поднос, потом достала ножи и принялась раскладывать – по одному на каждую тарелку.

– Тут болтай сколько влезет, но как понесешь заказ – рот на замок. Я очень тебя прошу.

Син Хэрян снова посмотрел на подносы и своим спокойным, пугающе отрешенным тоном спросил:

– В кафе нет, случайно, смертельного яда?

– Ты в своем уме вообще? – уставилась на него Мэйчжи. – Думаешь, в обычной кафешке под прилавком хранится парочка фугу на случай, если какой-нибудь террорист зайдет латте заказать? Вот принесешь мне фугу, и я с радостью посмотрю, как эти гниды передохнут. Рико! На ферме ничего такого не растет, что можно было бы подмешать в кофе?

По дороге мы видели только баклажаны, лук-порей, шпинат и ямс – обычные овощи. Если что-то из этого бросить в кофе, он только полезнее стал бы. Впрочем, кто знает, может, где-то спрятан огород с ядовитыми растениями?

Услышав вопрос, Рико посмотрела на Мэйчжи и Син Хэряна так, словно у тех поехала крыша, и сухо сказала:

– Ты правда думаешь, что на ферме выращивают какую-нибудь цикуту? Типа той, которой отравили Сократа? Ученые вообще стараются не сажать ничего ядовитого. Говорят, сейчас главное – выяснить, можно ли вообще вырастить что-то съедобное при таком дефиците солнечного света. Съедобные культуры в приоритете, а до ядовитых растений дело дойдет когда-нибудь потом, если совсем делать будет нечего. Змеи, которых они в хозяйстве держат, тоже бесполезны: чтобы человек от их укуса умер, его надо раз десять подряд ужалить. При таком раскладе вообще непонятно, есть ли у них яд.

После десяти укусов уже не от яда помрешь, а от болевого шока…

Рико тяжело выдохнула и сказала:

– Короче. Делаем, что велят, отдаем, что просят, и сидим тихо. Если слушаться, может, и не тронут.

– Ну да, – согласилась Мэйчжи. – Я против того, чтобы подсыпать что-то в еду, если нет стопроцентной гарантии, что человек сразу отъедет. А то плеснешь удобрений или моющее средство, и какие-нибудь привереды с первого глотка поймут, что с напитком что-то не так. Помучаются от рвоты и поноса, а потом решат: «Хм, надо убить бариста, который сварил этот кофе» – и всей толпой припрутся сюда. И вообще, Син, чего это ты рвешься убивать своих же?

– А ты всех своих коллег до единого любишь? – невозмутимо бросил тот.

Мэйчжи не нашлась что ответить.

Тогда я спросил у Рико:

– Скажите, пожалуйста, не проходил ли здесь Ким Чжэхи? Высокий кореец с ярко-красными волосами. Он вышел из лифта и, скорее всего, направился в эту сторону. Вы его не видели?

Рико, похоже, сразу поняла, о ком речь.

– А, тот, который газировку терпеть не может? Был тут, да. Примерно полтора часа назад. Взял три кофе и ушел.

Син Хэрян повернулся к ней:

– Помнишь, куда он пошел?

– В сторону зоны погружения, один. Я еще спросила: «Ты что, сам все выпьешь?» А он сказал, что взял кофе для своих друзей, которые скоро придут.

Значит, Чжэхи нас уже ждал.

Син Хэрян отошел от кафе на несколько шагов и сказал мне:

– Похоже, Чжэхи пошел в центр гипербарической оксигенации, чтобы воспользоваться барокамерой. На Первой подводной базе их две.

– А… Тогда и нам туда надо, – откликнулся я.

С кессонной болезнью медлить нельзя – чем раньше начать лечение, тем выше шанс на полное восстановление. Чжэхи, скорее всего, уже лежит в одной из барокамер. Люди, которые провели достаточно времени в больницах, отлично знают: промедление ничем хорошим не кончается.

Больше всего мне хотелось запихнуть в барокамеру стоящего рядом Син Хэряна и не выпускать, пока не вылечится. Из нас троих, тонувших в субмарине, он выглядел хуже всех – скорее всего, потому, что выбрался последним.

Не подозревая о моих мыслях, Син Хэрян некоторое время молча смотрел на «Сад Гесперид», потом сказал:

– Не думаю, что Чжэхи причинит вам вред. Первым делом отправляйтесь в зону погружения и пройдите курс гипербарической оксигенации в барокамере. Если там будут дежурные врачи, хорошо, а если нет – медицинский ИИ объяснит, как все работает.

«А как же ты?» – подумал я. По тону было ясно, что сам он не горит желанием сворачивать в зону погружения.

– Хэрян, а вы куда собираетесь?

– В саду есть небольшое складское помещение. Сначала загляну туда, а потом – в порт для подлодок. Думаю, дальше нам лучше двигаться порознь. Идите вперед.

Звучало так, будто он собирался на минутку заглянуть в круглосуточный магазин. В его состоянии ему бы бежать прямиком в барокамеру, а не плутать по саду, кишащему вооруженными сектантами. Я то и дело косился на винтовку у него за спиной. Что он задумал? Дождаться, когда Мэйчжи отнесет еду, а сектанты отвлекутся, и устроить штурм? В одиночку против двадцати с лишним вооруженных фанатиков… Это не просто рискованно, а чистейшее самоубийство. И Син Хэрян, который понимал важность численного превосходства лучше меня, наверняка это тоже прекрасно знал. Что может быть важнее лечения или, на худой конец, попытки выбраться?

– Пожалуйста, объясните нормально.

Син Хэрян немного помолчал, словно решая, стоит ли открывать рот, но все же сказал:

– В складском помещении должны быть мешки с аммиачной селитрой, которую используют как удобрение. А в зоне погружения есть нитрометан или дизельное топливо для двигателей. Если добыть еще несколько компонентов, я смогу преподнести небольшой «подарок» тем, кто засел в