Метафора - Константин Александрович Образцов

Я покачал головой и уселся на высокий ободранный табурет. У дальнего конца стойки сидел седовласый старик с длинной спутанной бородой. Он повернулся и уставился на меня бледно-голубыми глазами.

— Ты же знаешь, что у меня нет тут друзей, Ксюша. Ну, разве что кроме тебя.

Она хихикнула, блеснув золотыми коронками:

— Познакомишь со своей подружкой?

Алина стояла уверенно и со спокойным любопытством оглядывалась по сторонам, словно для нее не было ничего естественнее, чем пребывание в сомнительном баре, полном маргинальной публики: на диванах вокруг массивных столов сидели здоровенные сумрачные бородачи, в толстых пальцах которых шоты казались кукольными наперстками; несколько крепких мужчин в форменной одежде рабочих Верфи и рыбацких штормовках; немолодые женщины, чью усталость от жизни не могли скрыть ни сумрак, ни боевой макияж; сновали группами и по парам совсем юные девчонки, красотки Верфянки, в коротких юбках и с разноцветными волосами, а вокруг пары бильярдных столов собралось общество игроков в кожаных жилетках и клетчатых толстых рубахах. Меня, разумеется, заметили и узнали, но старались в мою сторону не смотреть.

— Она от Шефа, — ответил я.

— О-о-о-о, — значительно протянула Ксюша. — Ты бы предупредил, я бы хоть голову вымыла.

— Не стоит, подожди, пока там возникнет разумная жизнь, — ответил я. — Мы ищем Вову Якоря с его ребятами, нужно задать пару вопросов.

— Расскажи мне свою историю, Гедеон, — вдруг произнес старик.

В водянистых глазах блестели безумные искры. Только этого не хватало. И откуда он меня знает?

— А Вовы нет, — отозвалась Ксюша. — Ты же знаешь, с ним такое случилось, такое случилось!

Она делано округлила глаза.

— И главное, полиция никого найти не может, представляешь! На Острове-то!

— Ксюша, не надо со мной шутить, иначе я тоже начну, а у меня скверное чувство юмора.

— А ты вот у деда спроси, он тут сутками за баром сидит, все видит и знает. Да, дед?

Старик величаво кивнул:

— Видал я на своем веку парочку перестрелок!

— Ладно, — сказал я и прищурился. — Дай-ка мне с полки вот эту бутылку виски, еще вот эту и вот ту, крайнюю, с водкой.

Ксюша поджала губы.

— Выпьем за даму в обуви белой! — предложил старик.

— Да чего ты докопался! — выкрикнул из угла Гоша, с ненавистью протирая пивной стакан. — Вова с пацанами если придут, то к ночи. Они у себя в артели сейчас. Есть, наверное, что обсудить.

— И что именно?

— Мне не докладывают, — огрызнулся Гоша.

Из динамика гнусавым речитативом понеслась какая-то уже совершенная дичь то ли про четыре, то ли про пять миллиардов. Пора было уходить. Мы подошли к дверям, как вдруг старик окликнул меня неожиданно звучно:

— Гедеон!

Я обернулся.

— Не все мы умрем, но все изменимся! Завтра мы все изменимся!

Старик поднял руку в странном, как будто благословляющем жесте, и глаза его засверкали, как у ветхозаветного пророка.

Я вообще мало чего боюсь по жизни, но вот сумасшедших все-таки опасаюсь.

Северный тракт заканчивался почти у самого моря, в сумраке осеннего вечера казавшегося черною пустотой, в которую обрывался каменистый пологий берег, из которой уже начинал наползать на Остров белесый ночной туман. Ветра не было, не слышалось даже вечного дыхания прибоя. Я повернул направо; улица была узкой, с разбитым колесами большегрузов асфальтом и походила на ущелье между отвесными, как скалы, серыми громадами Верфи и Порта слева и заброшенными корпусами Судостроительного завода справа. Немногие уцелевшие в огромных окнах треснувшие и разбитые стекла тускло поблескивали в свете фар и редких уличных фонарей. Известно, что развитие Большого Совиного острова, который теперь все зовут просто Остров, началось в конце пятидесятых годов прошлого века: тогда здесь выстроили завод, верфи и дома большей части Старого города. Потом все это пришло в упадок, и даже Шеф, ожививший Остров, не спешил восстанавливать старый завод. Возможно, не видел в том смысла.

Асфальт сменился грунтовкой — начиналась Демидовка, деревня из нескольких десятков домов, большая часть которых давно стояли пустыми, вросшими в землю, с заколоченными окнами, просевшими темными крышами и провалившимися ступеньками крылец, поросших сорной травой. Те, что оставались жилыми, богатством тоже не отличались, и только на одном я заметил совсем новенькую ярко-красную крышу. Тут обитали в основном старики, родившиеся на Острове и не пожелавшие или не захотевшие уезжать. Покойный Бадри и большинство его ребят жили на Верфянке, но тусовались здесь, в старом лодочном сарае. Это был высокий ангар, сколоченный из посеревших от времени досок, который использовался и как склад, и как ремонтный док, и как штаб-квартира рыболовецкой артели. За ним у трех искрошившихся пирсов швартовались баркасы, а большие моторные лодки, некоторые с кокпитом и даже подобием каюты, обычно хранили в сарае. Сейчас его двустворчатые ворота были приоткрыты, и оттуда на бетонный пандус лился яркий свет.

— Приехали, — сказал я. — Говорить буду я. У нас тут как бы свои паритеты, понимаешь? Главное, держись поближе ко мне.

Алина усмехнулась и молча вышла из машины. Предчувствие у меня было дурное.

Мы вошли в ворота. Я шел первым.

Слева вдоль стены тянулись высокие стеллажи с каким-то металлическим хламом, железными банками, крепежом и прочим в таком же духе; под стеллажами располагались грубо сколоченные верстаки с инструментами. Справа пространство занимали рыболовецкие лодки, стоявшие на высоких стапелях; сверху свисали цепи с монтажными крюками. Пахло деревом и корабельной смазкой — возможно, той самой, которую Алина нашла на запястье у обезглавленного Каёкина. Откуда-то взвыла «болгарка» и полетели фонтаны искр. Я подождал, пока визгливый вой стихнет, и крикнул:

— Эй! Есть кто дома?

За лодками загремело, и оттуда, бесшумно ступая, вышел Индеец: он и правда был похож на какого-то крайнего из могикан — длинные черные сосульки волос вокруг горбоносой, смуглой физиономии, бесстрастный взгляд, а сам молчаливый, как вождь.

— Привет, Индеец! — поздоровался я. — Мы к Вове, он здесь?

Индеец посмотрел на меня, на Алину, повернулся и молча ушел. Капала вода. Алина как будто бы невзначай прошла мимо меня чуть дальше, в сторону ведущих к причалам лодочных ворот. Прошло с полминуты, и Индеец вернулся, на этот раз не один: с ним был Верещагин, немолодой уже здоровенный мужик с короткими седеющими волосами, выше меня на полголовы и весом под полтора центнера. Верещагин был в тельняшке и вытирал замасленные ручищи ветошью. На одной из них не хватало пальца.

— Моя милиция меня бережет! — прогудел он. — Какими судьбами к нам?

— Надо с Вовой Якорем пообщаться, — ответил я.

— Вот как! — удивился Верещагин. — А Вовы нет, приболел. А это