Взбалмошная принцесса и министр, который все знал - ЮЭл

— Я рассыпала половину по дороге, — опуская стыдливо голову, сообщила я старшему из братьев.

Вместо упрёка он по-доброму посмеялся над моей неуклюжестью.

— Ничего, дальше будет проще.

О-о-о, как он ошибался.

Во второй раз Рик еле перехватил тележку и меня, не успевшую отпустить скатывающуюся с горки металлическую тяжесть. Он вытолкнул меня в окно, сообщив:

— Не говори отцу, что заходила в котельную. Иначе не сносить нам головы.

В третий заход я-таки сломала скрипящее колесо и встретила закат в попытках починить телегу. На полпути из леса в пекарню меня и нашёл возвращающийся домой Дэн. Всю — в слезах.

— Эй, ты чего ревёшь? — гортанно спросил он, опускаясь рядом со мной.

— Я… я… — как же обидно. Ну как можно не справиться с такой простой работой? — Сломала тележку, — выдавила из себя признание я и, как полагается принцессе, разревелась пуще прежнего.

— Да ты чего? Не реви, — мужчина сначала растерялся, но затем опустился рядом, притянул к себе, обнял и начал успокаивать. — Подумаешь. Я её завтра починю, слышишь? Её давно пора было починить, но не было… Да ты успокойся.

Успокоиться её высочество не могло. Я плакала со всей жалостью к своей персоне, на которую была способна, и сетовала на себя, на ситуацию, на весь день.

— Сначала я свалилась в лужу, затем меня обсмеяла толпа мужиков, потом мне отказали в работе. Дважды! А теперь во-о-от… — моя рука указала на застрявшую в грязи телегу, отныне без одного колеса.

— Та-а-ак, — Дэн продолжал своей шершавой рукой гладить меня по грязной голове. — Ещё что?

— А ещё я грязная. И со вчерашнего утра ничего не ела.

Стекающие по лицу слёзы вряд ли добавляли мне красоты, не говоря уже о мокром носе. Но остановиться я уже не могла. А вот Дэн смог. Он достал из кармана штанов грязный платок, вытер мои глаза, прошёлся по лицу и заставил высморкаться. Затем ещё раз осмотрел меня и сообщил:

— Насчёт мытья — это давай без меня. Насчёт еды — сейчас идём к пекарне, и я вынесу тебе самые вкусные булочки, которые ты когда-либо пробовала. Работа у тебя уже есть. Насчёт мужиков… да чёрт с ними, с этими мужиками. А по поводу тележки — забудь ты об этой развалюхе. Сказал же, завтра починю. Хорошо?

Выбора у меня особо не было — не здесь же оставаться, — и я просто угукнула. Мужчина встал, взял меня за руку и повёл к дому. Такой большой, сильный и красивый. Когда нам осталось буквально метров пять до дома, он остановился.

— Ты ждёшь здесь, — сообщил мне Дэн. — Я не шутил. Отец не пускает никого в таком виде, — указал мужчина на себя, но говорил определённо обо мне. — Я быстро ополоснусь и выйду к тебе. Хорошо?

И я снова угукнула.

Он оставил меня и зашёл в дом. У меня наконец-то появилась минутка разглядеть саму пекарню. Небольшое деревянное здание, видимо, в три этажа. Первый — это кухня и, предполагаю, магазин. Второй этаж — спальни проживающих. Это было легко определить, так как в одном из окон загорелась свеча. Я увидела Дэна с мокрой головой, натягивающего чистую рубаху. Глаза отвести удалось с трудом. И нижний этаж, как я уже знала, выполнял функцию складского назначения.

— Ди, — Дэн, вернувшийся очень быстро, стоял у входа со свёртком в одной руке и стеклянной тарой — в другой. — Держи.

Оба предмета предназначались мне.

— Что это?

— Хлеб и молоко.

Мужчина удивился моему вопросу. Ну не объяснять же ему, как мне накрывают на стол во дворце. Запах, доносившийся из свёртка, заставил желудок урчать пуще прежнего.

— Та-а-ак… ясно.

Дэн вновь взял меня за руку и повёл в противоположную от дороги сторону. Там, словно вросший в землю, стоял деревянный стол и две скамейки по обе стороны от него. Мужчина усадил меня, сел напротив и развернул прекрасно пахнущий свёрток.

— Ешь.

Я уставилась на него.

— Чего смотришь? Ешь, говорю.

Ну как с ним спорить…

Так я в первый раз попробовала хлеб. Моя жизнь перевернулась с ног на голову. Среди высшего сословия было принято избегать мучного. Лишь свадебный обычай откусывать вместе с супругом каравай был исключением.

Как подобает одной из самых популярных модниц, я никогда не пробовала ничего, что могло прибавить мне хоть грамм лишнего веса. Но всё изменилось, стоило мне откусить хрустящий кусочек, созданный пекарем. Душистый аромат мгновенно был подхвачен лёгким ветерком, казалось, разнося запах по всему городу. Это было что-то бесподобное. Как могут обычная мука и вода превращаться во что-то столь прекрасное?

— Эм-м-м…

Неужели это я мычу?

— Ты будто никогда не ела хлеба, — ухмыльнулся Дэн.

— Никогда.

Мой ответ шокировал его.

— Как? А что, в домах богачей нет места обычному хлебу?

Я поперхнулась, и он, перегнувшись через стол, постучал мне по спине. Немного подумав, протянул молоко, которое я с благодарностью приняла.

— Как? — кхе-кхе… — Как ты?..

— Ни у одной девушки, работающей с утра до ночи, не может быть столь нежных рук. А это значит одно — ты не из нашего круга.

— Не говори никому.

Будет ужасно, если тайна откроется раньше времени.

— Не переживай, Ди. Многие после кончины правителей потеряли всё, что у них было. Не стыдно работать. Стыдно просить милостыню, когда есть руки и ноги.

— Почему?

— Почему не стыдно? — неправильно понял меня Дэн.

— Нет. Почему после… Почему после смерти правителей многие потеряли всё, что у них было?

Дэн отломил кусок моего хлеба и принялся жевать.

— Ну,