Взбалмошная принцесса и министр, который все знал - ЮЭл

Не знаю, как это получилось и не уверена, что смогу определить тот самый момент, когда это произошло. Но я его люблю. Люблю так сильно, что дышать не могу при мысли, что с ним что-нибудь может случиться. И врать по этому поводу Дэну считаю нечестным. А самое ужасное — он это понимал. Понимал всё то, что я не могла сказать.

— Ты не виновата в том, что отдала своё сердце другому.

И снова грустная улыбка.

— Я виновата в том, что не сказала тебе об обручении, — решила я поддержать небезразличного моему сердцу мужчину.

— Но тогда тебе пришлось бы рассказать, что ты законная наследница и ищешь причастных к убийству родителей.

— Ты бы никому не рассказал.

Странный у нас получался разговор. Вроде всё по-доброму, открыто и честно, но на сердце такая грусть.

— Ну, тогда ты этого не знала, — он встал, и я последовала его примеру. — Знаешь, что меня раздражает больше всего? Он тебя защитит лучше, чем это смогу сделать я. Чёрт, да мужчина, готовый получить за тебя кинжал и умереть, не задумываясь, — самый достойный выбор. Говорил же, хороший он, как ни крути.

Я улыбнулась. А ведь старший сын Грэмма даже не подозревает, насколько министр хорош.

— Спасибо. Да, Адриан самый лучший. Впрочем, как и ты. Думаю, скоро об этом будет знать каждый.

Дэн опустил голову и ухмыльнулся, а после секундного размышления уверенно спросил:

— Ты знаешь, что в доме моего отца тебе всегда рады?

— И поверь, я буду приходить так часто, что успею вам надоесть. Будет у вас дома вечный гость — толстая принцесса, не способная прожить и дня без свежего хлеба и сдобных булочек.

— Вот она — сила хлеба!

Мы рассмеялись. А затем Дэн быстро подошёл, заключил меня в крепкие объятия и держал чуть дольше, чем это было прилично. Но я была не против. Я правда полюбила его. Как друга, как брата, как семью, которой я теперь лишена. Любила.

— Дэн, я правда люблю тебя.

Так хотелось, чтобы он понял, что не безразличен моему сердцу.

— Знаю, принцесса, — он отстранился и погладил по пока ещё распущенным волосам. — Просто не так, как его.

По щеке скатилась одинокая слеза, которую смахнула грубая ладонь лесоруба, и, улыбнувшись, он громко сообщил:

— Срочно Ирис сюда! Пусть видит, что ты плачешь!

Я толкнула его в грудь, и он засмеялся — по-доброму, как старый друг.

— Ирис не может, она ищет вашего отца.

— Зачем это? — удивился Дэн.

— Чтобы отвезти меня к алтарю, конечно.

Его брови взметнулись вверх, но лишь на секунду.

— Знаешь, — карие глаза смотрели на меня с благодарностью, — он всю жизнь мечтал о дочери. Жаль, правда, что ему досталась такая, как ты: даже хлеб приготовить не можешь без слёз.

За такое я снова ударила его в грудь, а затем он покинул меня, так как в покои влетели Ирис и Риана со словами первой:

— Нашла её. Как и думала — стояла, миловалась с солдатиком.

— Он не солдатик, а начальник личной стражи, — обиделась Риана на такое пренебрежительное отношение к плоду своей любви.

— Да хоть сам министр военных дел, — не пошла на уступки женщина. — У нас тут свадьба в полном разгаре.

Спустя ещё пару часов и несколько испробованных причёсок мы остановились на небрежно убранных наверх волосах, обмотанных тремя изящными лентами с цветами.

— Где Грэмм? — кричала Ирис. — Где пропадает этот старый болван?!

— Совсем не старый, — сообщил, входя в опочивальню, пекарь, на сегодня одетый в прекрасный костюм. — И вовсе не болван. — Он стоял у входа и теребил в руках ленту с такой же дикой розой, как и букет, принесённый Риком ранее. — Я вот… — он указал на ленту, — но малой сказал, что ты расстроилась из-за букета…

— Нет-нет, — поняла я причину смущения и сглотнула ком, образовавшийся в горле, прежде чем объяснить. — Просто в моей семье принято: свадебный букет невесты готовят самые близкие. Вот я и расчувствовалась. Ведь вы действительно самые близкие.

Глаза мужчины увлажнились, тогда как Ирис уже вовсю ревела. Я же собралась с силами, подошла и протянула руку, на которую тут же повязали ленту.

— Спасибо тебе, девочка, — почти прошептал пекарь, заключая меня в объятия.

— Спасибо вам, что стали моей семьёй.

И мы не выдержали. Ни он, ни я не смогли сдержать слёз. А Ирис, всхлипывая, известила всех присутствовавших:

— Я же говорила, что слёзы предназначены для свадьбы.

***

Узкая тропинка, усыпанная лепестками цветов, вела в сторону прекрасного мужчины, ожидающего меня у тронов, возле которого стоял священник. Он был в традиционном наряде правителей — с длинным плащом, скрывающим от всех боевое облачение. Его прямая осанка, широкие плечи, гордый вид и блестящий взгляд привлекали внимание всех придворных красавиц. А достался он мне — эгоистичной, инфантильной, взбалмошной, лживой пустышке.

Ещё неделю назад я была именно такой. Меня совершенно не интересовало ничего, кроме светских мероприятий и модных аксессуаров. Ровно неделя потребовалась взбалмошной принцессе, чтобы стать достойной дочерью своих родителей, подобающей партией для лорда Эрелима и более или менее приличным человеком.

И вот что я поняла: неважно, кто ты; неважно, где ты; неважно, какого ты пола и сколько тебе лет. Если ты хочешь что-либо изменить, важно одно — иметь желание и не сдаваться. Даже когда тебя называют хрюшкой и выставляют на улице. Даже когда ты создаёшь впечатление уличной девки, неумехи, хулиганки, воровки — не останавливайся. Мнения людей часто поддаются общему суждению. Главное —