Муртаг - Кристофер Паолини

Он побежал вперед.

* * *

Лабиринт туннелей под отделанным мрамором залом оказался гораздо сложнее, чем опасался Муртаг. Если бы не его способность чувствовать разум Торна — даже на расстоянии — он бы быстро безнадежно повернул вспять.

Недалеко от камеры он снова оказался в проходах, достаточно больших, чтобы Торн мог пройти по ним. Расходящиеся шахты вели в кажущихся случайными направлениях, через естественные и иные помещения — много раз он случайно натыкался на то, что казалось святилищами, алтарями или заброшенными помещениями охраны, — но всегда они вели вниз.

Хотя слизистое свечение часто было достаточно ярким, чтобы освещать ему путь, многие места были такими же черными, как межзвездная пустота. Чтобы пятна слепящей тьмы не слишком замедляли его, Муртаг смягчился и создал красный свет-оборотень, который парил в нескольких футах над его головой и перед ней. Сочетание цветов от света оборотня и слизи придавало предметам самые отвратительные оттенки. Настолько, что иногда ему было трудно распознать суть того, что он видел. Он почти заменил свет оборотней на чистый белый, как в полдень, но слишком ценил свое ночное зрение.

Воздух становился гуще по мере того, как он спускался, пока не стал тяжелым и влажным в носу, горле и легких, и ему потребовалось сознательное усилие, чтобы вдохнуть. Временами над ним поднимались клубы дыма, и тогда он был благодарен своим защитникам, потому что они, казалось, немного отфильтровывали зловоние.

Тяжелое присутствие, которое Муртаг почувствовал в деревне, было еще сильнее в пещерах. Она обволакивала его, как старый мед, и у него возникло необъяснимое желание пригнуться и спрятаться или же убежать далеко-далеко. Не было ничего конкретного, чему он мог бы приписать это чувство, но оно было таким же неизбежным, как удушливый воздух.

Его внимание начало рассеиваться, и зрение тоже. Сосредоточиться на чем-либо одном более чем на несколько секунд казалось… не таким уж невозможным, но его взгляд продолжал ускользать, и через несколько шагов он поймал себя на том, что задается вопросом, на что он смотрел и о чем думал.

Странно…

Он потряс головой, чтобы прояснить мысли. Ходатайство было ошибкой. Мир вокруг него накренился, и он упал на одно колено, упираясь щитом в землю для равновесия.

Через мгновение он почувствовал себя достаточно устойчивым, чтобы стоять.

Может быть, в воздухе витает напиток? Медовуха или крепкие спиртные напитки, разбрызганные тонким туманом? Он попробовал воздух на вкус: сера и ничего больше. Тем не менее, он наложил еще одну защиту, чтобы очистить воздух вокруг себя.

Это не помогло.

Обеспокоенный, он, пошатываясь, двинулся вперед.

Его начали преследовать призраки: вспышки переливающихся цветов радуги, жалобные стоны, которые змеились по туннелям, и — сначала редко, но затем все чаще — видения, которые возникали перед его глазами и которые в те бесконечные мгновения казались такими же реальными, как камни.

Он увидел Торнака, стоящего перед ним с деревянным ножом в руке. Мастера фехтования только что назначили к Муртагу, и они собирались провести спарринг…. Столкновение, когда оно произошло, было быстрым, и результатом стало падение Муртага на спину с синяком, образовавшимся на его левых ребрах. Он ожидал презрения и насмешек со стороны Торнака. Таков был его удел при дворе. Но насмешек не последовало. Вместо этого Торнак подошел к нему, протянул руку и будничным тоном сказал: “Это начало”.

Отсутствие злобы открыло сердце Муртага. Он не спешил признаваться в этом самому себе, но в тот момент научился доверять и цеплялся за наставления Торнака — нет, за его руководство — как за единственную твердую скалу в расшатанной штормом жизни.

Муртаг моргнул, сбитый с толку. Что бы ни происходило с ним, он не собирался поворачивать назад. “Ты рассчитываешь, что это защитит тебя, Бэчел?” Спросил он, и его голос прозвучал тихо в необъятности пещеры. “Ну, этого не произойдет. В этом я клянусь”.

Упрямыми шагами он продолжил.

— равнина черного солнца, продуваемая завывающим ветром, который пробирал плоть до костей.…Мужчина лежал, сгорбившись, в голой грязи, обхватив голову руками, раскачиваясь взад — вперед и крича высоким, надломленным голосом:

Туннель, по которому шел Муртаг, круто уходил вниз. Его шаги ускорились, когда он с облегчением позволил спуску увлечь себя за собой. Он смотрел вперед, надеясь увидеть конец туннеля, потому что он должен был привести его если не к самому месту, то хотя бы к тому месту, где его ждал Бачел.

— мимо с грохотом пролетела стая драконов, таких многочисленных, что они заслонили небо. Их чешуя переливалась всеми мыслимыми цветами, являя собой изобилие ужасающей красоты, а воздух звенел, как барабан, от силы их могучих крыльев —

Муртаг перешел на рысь. Он попытался отогнать видения, прочитав обрывок стиха. На какое — то время это помогло, но потом его внимание на мгновение отвлеклось и…

— Насуада лежала перед ним, прикованная к пепельной плите в Зале Прорицательницы, точно так же, как пленников держали на алтаре в Нал Горготе. Мольба в ее глазах была такой же громкой, как любая речь, но у каждого из них была своя роль, и он не мог ей помочь. Король приказывал, и он повиновался, и она страдала из-за этого. Они все страдали.

“ Нет, нет, нет, ” пробормотал Муртаг. Он ударил себя краем щита по лбу. Удар помог рассеять образы, все еще мелькавшие у него перед глазами.

Туннель вел в еще одну пещеру. Как и многие другие, он был залит слизью, а ряды грибов с фиолетовыми шляпками обрамляли небольшой пруд далеко справа от него. По поверхности воды расползлись кольца, как будто что — то только что прыгнуло в пруд — или из него.

Перед ним стояли заросли более крупных грибов, похожих на множество низкорослых, нездоровых деревьев.

Когда он пробирался между древесными стеблями, до его слуха донеслось резкое чириканье. Он тихо крался между грибами и вскоре saw…an странная фигура склонилась над телом поверженного культиста.

Когда красный свет от фонаря коснулся существа, оно изогнулось и посмотрело на него лицом ночного кошмара. Блестящий черный язык длиной и толщиной с его руку вывалился из узких, похожих на землеройные челюстей, которые были слишком тонкими, чтобы полностью вместить мускулы. Дряблая, обвисшая кожа, розовая и бледная, как у поросенка, — совсем без шерсти, если не считать редкой белой щетинки, торчащей из бородавчатых наростов, — свисала отталкивающими морщинами над выступающими костями. С узкого черепа смотрели лишенные век глаза размером не больше рыбьей икры и, по-видимому, слишком чувствительные,