В моем болоте утонула ведьма - Молли О'Нилл

Положив свою ладонь поверх моих на грудь гоблина, ведьма что-то зашептала. Она пыталась залечить рану, но была слишком измотана.

– Сил не хватает, – призналась ведьма. – Ты можешь со мной поделиться?

Я покачала головой:

– Не здесь. Мне надо добраться до озера. Донесем его? – Я посмотрела на Бракуса – он бледнел и холодел с каждой минутой. – Нет, он не выдержит.

– А отсюда ты не можешь позвать?

Руки у ведьмы были залиты кровью.

– Нет, слишком далеко. – Я кивнула на раны в плечах; все силы мои уходили на то, чтобы не потерять сознание.

Темперанс посмотрела на гоблина. Он был белый как полотно, и дыхание еле слышно. Из глаз у ведьмы брызнули слезы. И ярость, которую я ощутила, когда Ольховый король хотел принести Бракуса в жертву, снова нахлынула на меня. Тогда я чуть его не потеряла, а теперь враг повержен, но я не могу спасти друга. И это было так гнусно и несправедливо, что я задохнулась от гнева и слезы высохли.

– Нет, – прошептала я. – Ты не умрешь. Я этого не позволю.

Я с трудом поднялась на ноги. Темперанс смотрела на меня глазами, полными слез.

– Дженни, куда ты?

Я прошла по пещере туда, где лежал Экскалибур. Встав перед ним на колени, провела над клинком рукой. Резко вдохнула и схватила рукоять. Встала на одно колено, чувствуя силу, могущество, власть, все легенды, заключенные в этой стали. А потом вогнала клинок в землю.

Он вошел легко, как нож в масло. Погружая его все глубже, я обратилась к озеру, к колодцу, к воде, сделавшей Авалон сердцем Британии.

– Приди ко мне, – прошептала я. – Я – наследница Авалона, я – Дева Озера. Зову твою силу к моей, не в плен, а взаймы.

Кровь из моих ран потекла по мечу и впиталась в каменный пол пещеры. В ушах загудело, загрохотало, и мир распался на части. Вода хлынула из колодца, разрушив и смыв кровавый алтарь. Я ощущала, что с юга идет громадная волна, и в следующий миг озеро затопило подземный зал. Волна накрыла ведьму и гоблина, и Темперанс ахнула, едва успев наколдовать им обоим воздушные пузыри.

Вода прибывала – из колодца, от озера и от реки, поднималась и наполняла зал. Меня омыло свежестью и прохладой, и я ощутила, как исцеляются раны. Открыв рот, я вдохнула чистую влагу, и сила бо́льшая, чем когда-либо, разлилась по телу до кончиков пальцев. Слыша, как бьются сердца ведьмы и гоблина, я протянула к ним ниточку магии. Темперанс за нее ухватилась и стала творить заклинание исцеления. Теперь сердце гоблина билось ровнее, его стук ясно слышался сквозь толщу воды. Я обняла магией правую руку Темперанс, и боль утихла окончательно.

Вода дошла почти до потолка, но я не могла отпустить меч. Он давал неимоверную мощь, я еще никогда не была такой сильной. Теперь я знала, что нет нужды выбирать между новым миром и старым, ведь я могла сотворить любой, какой пожелаю. Водоворот крутился все быстрее, и я рассмеялась, выпустив изо рта целое облако пузырьков. И обернулась, чтобы помахать ведьме и разделить с ней этот новый дар.

Она цеплялась за Бракуса, и обоих сносило яростным водным потоком. Пока я смотрела на них, пузыри с воздухом, сотворенные Темперанс, задрожали и лопнули.

В испуге я протянула к ним руку, а потом вырвала меч из каменного пола.

Вода успокоилась и начала уходить. В полной неразберихе из тел, мечей и обломков нас протащило через подземный зал и туннель, и мы оказались в моей старой пещере. Передо мной промелькнули все мои безделушки, милые сердцу вещицы, подхваченные волной, а потом вода с громким плеском ушла вниз и вернулась в озеро.

Мы остались лежать на полу, кашляя и отплевываясь, посреди полного беспорядка. Я кое-как поднялась и подползла к Бракусу. Мы с ведьмой склонились над гоблином, вглядываясь в его лицо.

Одну мучительную секунду Бракус лежал неподвижно. А потом он открыл глаза, взглянул на нас и подмигнул.

День был весенний, не по сезону жаркий. Озеро только-только начало опять зарастать водокрасом; крохотные зеленые почки качались на воде, раскрываясь навстречу теплу. Я плыла в прохладной озерной воде, наслаждаясь тем, как она гладит кожу. Солнечные лучи, проходя сквозь широкие листья кувшинок, вспыхивали на чешуйчатых спинках окуней и плотвиц, мирно кормящихся на мелководье.

Услышав плеск у восточного берега, я поплыла на звук. Старая щука проскользила мимо, задержав на мне взгляд (не будет ли угощения?), потом вильнула хвостом и исчезла в темных глубинах.

Кто-то плескался в воде чуть севернее того места, где река Карли вытекала из озера. Я подплыла, держась под самой поверхностью. Оказалось, что это ребенок, маленькая девочка. Она стояла на отмели, подобрав платьице выше колен. У нее были темные кудри и глаза точь-в-точь как у матери.

– Дженни, Дженни! – звала она.

Подобравшись как можно ближе, я выскочила из воды, подняв тучу брызг. Девчушка завизжала от восторга и захлопала в ладоши.

– Дженни, еще, еще! – запросила она, подбежав ко мне вброд и обняв меня за ноги. На запрокинутом личике сияла живая, безоглядная улыбка – так улыбаются только дети.

– Урсула Крамп, – сказала я с притворной суровостью, – ты опять убежала одна? А где твоя мама?

– Она идет сюда с малышами, – ответила девочка и, отпустив мои ноги, стала разглядывать цветущие кувшинки. – Мама сказала: «Беги вперед».

– Правда? – переспросила я, беря малышку за руку, пока та не забралась на глубину.

Урсула с братом научились немножко плавать только лишь прошлой осенью: Темперанс их приводила и учила грести по-собачьи.

– Ага, – подтвердила девочка, старательно не глядя мне в глаза.

Я села на дно, так что вода оказалась по грудь, и взяла Урсулу на колени.

– Давай тогда тут подождем маму, ладно? А ты мне пока расскажи, что ты недавно выучила.

Метод был проверенный и действовал безотказно. Урсула тут же взялась подробно описывать, какой пирог они с мамой недавно пекли. Увлекшись, она взмахивала руками, а я кивала, с улыбкой следя за бессвязным изложением рецепта.

– Урсула! – раздалось у нас за спиной.