Кольцо - Стивен Бакстер
Но несколькими десятилетиями позже игра утратила свой моральный подтекст. Лизерль нашла изображения начала двадцатого века с изображением маленького грустного клоуна, который героически карабкался по лестницам и беспомощно сползал по змеям.
Игра, с ее очарованием и простотой, пережила двадцать столетий, прошедших со дня смерти этого забытого клоуна. Лизерль уставилась на него, пытаясь понять, чем привлекательны его мешковатые брюки, трость и маленькие усики.
Она заинтересовалась числами, заложенными в различные версии игры. Соотношение "Мокша-Патаму", двенадцать к четырем явно делало эту игру более сложной для победы, чем "Кисмет", тринадцать к восьми - но насколько сложнее?
Она начала рисовать новые доски в воздухе. Но эти доски были абстракциями, чистыми, бесцветными, немногим больше, чем наброски. Она запускала высокоскоростные имитационные игры, изучая их результаты. Она экспериментировала с соотношением змей и лестниц, с их размещением. Филлида посидела с ней и познакомила с комбинаторной математикой, теорией игр - с различными формами чудес.
На пятнадцатый день она устала от собственной компании и снова начала посещать занятия. Она обнаружила, что восприятие других людей является освежающим контрапунктом к ее собственному быстрому обучению.
Мир, казалось, раскрывался вокруг нее, как цветок; это был мир, полный солнечного света, бесконечных источников информации, вдохновляющих людей.
Она прочитала о наноботах. Она узнала секрет борьбы со старением, процесса, который фактически сделал людей бессмертными.
Клетки организма были запрограммированы на совершение самоубийства.
Оставшись в одиночестве, клетка вырабатывала ферменты, которые разрезали ее собственную ДНК на аккуратные кусочки, и тихо прекращала жить. Самоубийство клеток было защитой от неконтролируемого роста - опухолей - и инструментом для лепки развивающегося организма: например, в утробе матери увядание нежелательных клеток вырезало пальцы рук и ног из тупых тканевых зачатков.
Смерть была состоянием клетки по умолчанию. Организм должен был посылать химические сигналы, чтобы дать клеткам указание оставаться живыми. Это был механизм управления по типу "выключатель мертвеца": если бы клетки вышли из-под контроля - или если бы они отделились от своего родительского органа и блуждали по организму - успокаивающая среда химических сигналов была бы потеряна, и они были бы вынуждены умереть.
Нанотехнологические манипуляции с этим процессом упростили процедуры предотвращения старения.
Это также упростило изготовление Лизерль.
Лизерль изучала это, рассеянно почесывая свои обитаемые, сконструированные руки. Она поискала слово Суперэт в виртуальных библиотеках. У нее не было доступа ни к одной ссылке на него. Она не была экспертом в интеллектуальном анализе данных, но ей показалось, что здесь есть дыра.Информацию о Суперэте от нее скрывали. С мальчиком по имени Мэтью, из своего класса, она впервые отправилась в путешествие вдали от дома без родителей. Двенадцатью днями ранее они отправились на флиттере к берегу, где она играла ребенком. Она нашла разрушенный пирс, где обнаружила мидии. Место казалось менее ярким, менее волшебным, и она почувствовала грустную ностальгию по утрате свежести своих детских чувств. Она удивлялась, почему никто из взрослых никогда не комментировал эту ужасную потерю остроты восприятия. Возможно, они просто забыли, подумала она.
Но были и другие компенсации.
Ее тело было сильным, гибким, а солнечный свет был подобен теплому маслу на ее коже. Она бегала и плавала, наслаждаясь блеском насыщенного озоном воздуха в легких. Они с Мэтью притворно боролись и гонялись в полосе прибоя, карабкаясь друг на друга, как дети, подумала она, но не совсем с полной невинностью.
С приближением заката они позволили флиттеру вернуть их в дом. Они договорились встретиться на следующий день, возможно, съездить еще куда-нибудь. Мэтью легко поцеловал ее в губы, когда они расставались.
В ту ночь она почти не могла заснуть. Она лежала в темноте своей комнаты, запах соли все еще был силен в ее ноздрях, образ Мэтью был жив в ее сознании. Ее тело, казалось, пульсировало от горячей крови, от ее бесконечного, непрекращающегося роста.
На следующий день - ей исполнилось шестнадцать - Лизерль быстро встала. Она никогда не чувствовала себя такой живой; ее кожа все еще светилась от соли и солнечного света на берегу, и внутри нее было горячее напряжение, боль глубоко в животе, стеснение.
Когда она добралась до отсека для флиттеров перед домом, Мэтью ждал ее. Он стоял спиной, и слабый солнечный свет заставлял светиться тонкие волоски у основания его шеи.
Он повернулся к ней лицом.
Он неуверенно потянулся к ней, затем позволил своим рукам опуститься по бокам. Казалось, он не знал, что сказать; его поза неуловимо изменилась, плечи слегка опустились; на ее глазах он начинал стесняться ее.
Она была выше его. Заметно старше. Она внезапно осознала все еще детскую округлость его лица, неловкость его манер. Мысль о прикосновении к нему - воспоминание о ее лихорадочных ночных снах - казалась абсурдной, невозможно юношеской.
Она почувствовала, как напряглись мышцы на ее шее; ей показалось, что она вот-вот закричит. Мэтью, казалось, отодвинулся от нее, как будто она смотрела на него через туннель.
И снова трудящиеся наноботы - порочная, непрекращающаяся технологическая инфекция ее организма - отняли часть ее жизни.
На этот раз, однако, это было слишком тяжело вынести. Филлида никогда не выглядела такой старой. Ее кожа, казалось, туго обтягивала кости лица, морщины были глубокими. - Мне жаль, - сказала она. - Поверь мне. Когда мы - Джордж и я - вызвались добровольцами на программу Суперэта, мы знали, что это будет больно. Но мы и