Последняя станция — море - Алисия Роуден

— Тогда мы поговорим, — сказала она. — Но сначала попробуем понять, зачем тебе туда нужно.

Костя кивнул.

— Ты думаешь, линия всё ещё существует?

— Думаю, да.

Он поднял голову.

— Ты не боишься?

— Боюсь.

— Но всё равно говоришь, что она существует.

Вера посмотрела на ночное окно.

— Я не хочу притворяться, что её не было. Но я не собираюсь жить так, будто она в любой момент может забрать нас обратно.

Костя долго молчал.

— Мне кажется, я иногда скучаю по ней.

Вера повернулась к нему.

— По линии?

— Не по самой линии. По тому, что там всё было понятно. Если появлялась дверь, надо было решить, открывать её или нет. Если кто-то просил помощи, ты знал, что от тебя что-то зависит. А здесь… — Он беспомощно развёл руками. — Здесь я не знаю, что делать. Я не знаю, кем должен быть. Не знаю, что мне нравится. Не знаю, чего я хочу.

Вера внимательно слушала.

— На линии у тебя было мало выбора, — сказала она. — Но каждый выбор казался важным. Здесь выборов слишком много, и никто не объясняет, какой правильный.

— Да.

— Может быть, в этом и разница.

Костя нахмурился.

— И что мне делать?

— Начать с малого.

— Например?

Вера оглядела кухню.

— Например, выбрать завтрак.

Костя посмотрел на неё так, будто она предложила ему построить новую железную дорогу.

— Это всё?

— На сегодня — да.

Он подумал.

— Тогда хочу блины.

— Хорошо.

— С вареньем.

— Посмотрим, что найдётся.

— И чтобы не подгорели.

— Ты слишком многого хочешь.

Костя улыбнулся.

— Я учусь.

Вера тоже улыбнулась.

— Я вижу.

На следующее утро они действительно приготовили блины. Первый прилип к сковороде, второй порвался, третий получился слишком толстым. Костя заявил, что это не блины, а строительный материал. Вера попыталась перевернуть следующий, и он упал на плиту.

Они смеялись так громко, что из комнаты вышел Андрей.

— Что здесь происходит?

— Катастрофа, — ответил Костя.

Отец посмотрел на сковороду.

— Я вижу.

— Ты умеешь готовить блины?

— Конечно.

— Тогда докажи.

Андрей взял лопатку и принялся за работу. Через десять минут на тарелке лежала стопка блинов, не слишком ровных, но вполне съедобных. Мама добавила варенье, дед заварил чай, и они сели за стол.

Вера смотрела на них и понимала, что ничего не стало прежним.

Отец иногда замолкал посреди разговора, будто вспоминал что-то, чего не мог рассказать. Мама вздрагивала, когда он задерживался в другой комнате. Дед по привычке проверял замки и окна перед сном. Костя боялся поездов, но при этом каждый день спрашивал, когда они смогут поехать к морю.

А сама Вера продолжала считать двери.

Она замечала, сколько шагов от кухни до выхода, где лежат ключи, какой маршрут ведёт к ближайшей станции. Иногда ей казалось, что она слышит стук колёс там, где его не могло быть.

Но теперь, когда она замечала за собой эти привычки, она могла остановиться.

Не всегда. Не сразу.

Однако могла.

Однажды вечером Андрей задержался в архиве, где оформляли его документы. Он позвонил и предупредил, что вернётся поздно. Вера услышала его голос по телефону, посмотрела на часы и вдруг почувствовала, как сердце начинает биться быстрее.

Четырнадцатое октября.

Дата, которую она столько лет пыталась забыть.

Она стояла посреди кухни, сжимая телефон, и представляла, как отец не вернётся. Как исчезнет из города, из документов, из их жизни. Как однажды они снова окажутся на станции, а в билете появится его имя.

Вера закрыла глаза.

Потом медленно выдохнула.

— Он предупредил, — сказала она вслух.

Мама, стоявшая у плиты, повернулась.

— Что?

— Папа. Он задерживается, но предупредил.

Анна выключила плиту.

— Да.

— Я всё равно боюсь.

— Я тоже.

Вера посмотрела на неё.

— Ты не будешь говорить, что всё хорошо?

— Нет. Я не знаю, всё ли хорошо. Но я знаю, что Андрей позвонил. И что он вернётся, когда закончит дела. А если задержится ещё, то снова позвонит.

Вера кивнула.

Они не стали садиться у двери и ждать. Мама продолжила готовить ужин, а Вера достала из шкафа тарелки. Через двадцать минут они накрыли на стол. Через сорок Андрей прислал сообщение, что выходит из здания. Ещё через пятнадцать минут в замке повернулся ключ.

Вера не побежала к двери.

Она просто подняла голову.

— Привет, — сказал отец, снимая куртку.

— Привет.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Всё нормально?

Вера подумала, прежде чем ответить.

— Я испугалась, что ты не вернёшься.

Андрей не стал делать вид, что не понял.

— Мне жаль.

— Я знаю, что ты не виноват в том, что я боюсь. Но мне нужно время.

— Сколько потребуется.

— И если ты задерживаешься, звони.

— Буду.

Вера кивнула.

— Хорошо. Ужин остыл.

Андрей улыбнулся.

— Тогда разогреем.

И они пошли на кухню.

В тот вечер Вера поняла, что возвращение не происходит один раз. Оно происходит каждый раз, когда человек снова открывает дверь и входит домой. Каждый раз, когда кто-то отвечает на звонок. Каждый раз, когда страх подсказывает старый маршрут, а ты выбираешь остаться на месте и дождаться настоящего ответа.

Это не отменяло прошлого.

Но давало им возможность не повторять его бесконечно.

Четырнадцатого октября Вера проснулась до будильника.

За окном было темно. На кухне тихо гудел холодильник, а в коридоре светилась узкая полоска ночника. Она лежала неподвижно, глядя в потолок, и слушала собственное дыхание.

Сегодня исполнялось семнадцать лет со дня исчезновения отца и Кости.

Раньше эта дата была для неё точкой, вокруг которой вращалось всё остальное. Она могла не помнить, что делала неделю назад, но четырнадцатое октября оставалось в голове с пугающей чёткостью. Мама закрывала шторы. На столе появлялись две чашки, хотя никто не пил чай. Вечером они иногда ездили к старому железнодорожному переезду, и Вера смотрела на рельсы, пытаясь представить, что именно случилось в тот день.

Теперь отец спал в соседней комнате.

Костя, который по-прежнему не любил просыпаться рано, вчера попросил не будить его до десяти.

Мама оставила на кухне записку, что пошла за