Последняя станция — море - Алисия Роуден
Всё выглядело как сон. Но сон не объяснял, почему билет был влажным от её ладоней, а на запястье остался красный след от края бумаги.
Она посмотрела на часы.
23:40.
Вера медленно подняла руку к лицу. На запястье были её обычные часы — старые, с поцарапанным стеклом. Они показывали то же время, что и телефон. Она нажала на боковую кнопку, открыла настройки и проверила дату.
Четырнадцатое октября 2049 года.
Система работала. Заряд — восемьдесят семь процентов. Связи не было.
Вера выключила экран.
— Ладно, — сказала она пустому купе. — Допустим.
Это слово она использовала всякий раз, когда факты начинали вести себя неприлично. Допустим, датчик врёт. Допустим, отчёт повреждён. Допустим, свидетель путает время. Любое событие можно было разобрать на части, если не позволять себе сразу делать выводы.
Она достала из сумки маленький блокнот. Бумажный, в клетку, с чёрной резинкой. Современные заметки синхронизировались автоматически, но Вера предпочитала записывать важное от руки. Так было проще замечать противоречия: электронный текст слишком легко исправлялся, и вместе с ошибкой исчезало доказательство того, что она вообще существовала.
На первой странице она написала:
14 октября 2049 года.
Ниже:
Билет появился в кабинете без зарегистрированного входа.
Семён Ильич видел такой же билет у отца.
Линия № 0 отсутствует в действующих и архивных базах.
Поезд остановился на станции «Дом».
На платформе была девочка, похожая на меня в детстве.
Записка подписана Андреем Соколовым.
Она задержала ручку над страницей.
Потом добавила:
7. Неизвестно, сколько времени прошло с момента отправления.
Вера закрыла блокнот.
Поезд двигался бесшумно. Иногда под полом возникал низкий гул, похожий на работу старого двигателя, но он быстро затихал. В обычных поездах были вибрация, скрип колёс, изменение давления при прохождении тоннеля. Здесь не было ничего, что позволяло бы определить скорость.
Она подошла к двери купе и прислушалась.
За ней кто-то разговаривал.
— …не могла она не узнать, — говорил женский голос.
— Она не обязана узнавать, — ответил другой.
— А если не узнает?
— Тогда доедет.
— А если выйдет?
Собеседник помолчал.
— Тогда останется там.
Вера приоткрыла дверь.
Коридор оказался пустым.
Она вышла и осторожно посмотрела в обе стороны. Вагон был длиннее, чем казался снаружи. Слева уходил проход к следующему вагону, справа — к первому. На стенах висели небольшие рамки с изображениями станций, но подписи под ними были стёрты. На полу лежала дорожка тёмно-красного цвета, местами протёртая до основы.
Из соседнего купе донёсся щелчок.
Вера повернула голову.
Дверь с табличкой «12» медленно приоткрылась, и в щели показался глаз.
— Вы что-то потеряли? — спросил детский голос.
— Нет.
— Тогда почему ищете?
Вера подошла ближе.
— Я ищу проводника.
— Он в первом вагоне.
— Спасибо.
— Не за что.
Дверь закрылась.
Вера уже собиралась идти дальше, когда за ней снова щёлкнул замок.
— Только не спрашивайте, который сейчас год, — сказал тот же голос.
— Почему?
— Потому что он не любит этот вопрос.
— Кто?
Но дверь больше не открылась.
Вера постояла ещё немного, затем направилась к первому вагону.
У перехода между вагонами она обнаружила табличку, которой раньше не замечала:
ПАССАЖИРАМ ЗАПРЕЩЕНО ПЕРЕМЕЩАТЬСЯ МЕЖДУ ВАГОНАМИ ВО ВРЕМЯ ДВИЖЕНИЯ.
Табличка выглядела новой. Под ней виднелись четыре отверстия от прежнего крепления.
Вера сняла её с крючка.
На обратной стороне было написано карандашом:
Если поезд идёт, значит, кто-то ещё не решил.
Она перевернула табличку обратно и повесила на место.
Потом перешагнула через соединительную площадку.
В первом вагоне было холоднее. Окна здесь не закрывались шторами, и за стеклом иногда возникали короткие вспышки света. Вера успела заметить кирпичную стену, ряд фонарей, чёрную воду и одинокое дерево, растущее прямо между рельсами. Всё это исчезало так быстро, что она не могла понять, проезжает ли поезд мимо реальных мест или показывает ей отдельные картинки.
У окна сидел Костя.
Он держал на коленях бумажный стаканчик и смотрел на свои руки.
— Ты всё-таки вышла, — сказал он.
— Я ищу проводника.
— Я же говорил, он в первом вагоне.
— Мы уже в первом.
Костя посмотрел на окно, потом на неё.
— Тогда, наверное, он в последнем.
Вера села напротив.
— Ты всегда так отвечаешь?
— Как?
— Будто хочешь, чтобы я ушла.
— Я не хочу, чтобы ты осталась.
— Это разные вещи.
— Здесь нет.
Он сказал это без раздражения. Просто констатировал.
Вера заметила, что стаканчик у него пустой. На картонной поверхности остался тёмный след от пальцев, а на дне виднелась тонкая полоска соли.
— Что ты пьёшь?
— Ничего.
— Тогда зачем держишь стакан?
Костя посмотрел на него, словно впервые увидел.
— Не знаю.
Он поставил стаканчик на столик.
— Ты видела станцию?
— Да.
— Что там было?
Вера не хотела рассказывать о девочке, но почему-то ответила:
— Дом.
Костя кивнул.
— У меня тоже был Дом.
— Ты там живёшь?
— Жил.
— И что случилось?
Он долго молчал.
— Я вышел не на той остановке.
— На первой?
— Нет. На третьей.
Вера вспомнила билет.
— Сколько здесь остановок?
— Никто не знает.
— А ты сколько проехал?
Костя посмотрел на неё с таким удивлением, словно она спросила, сколько раз он моргнул за всю жизнь.
— Я не считал.
— Почему?
— Потому что каждый раз получается разное число.
Вера раскрыла блокнот.
— Давай с начала. Как ты попал в поезд?
Костя откинулся на спинку сиденья.
— Меня посадили.
— Кто?
— Мама.
— Твоя мама здесь?
— Не знаю.
— Ты не знаешь, где твоя мать?
— Я не знаю, была ли она.
Вера закрыла блокнот.
— Костя, это не смешно.
— Я и не смеюсь.
Он говорил спокойно, но пальцы его снова начали считать: большой палец касался указательного, среднего, безымянного, мизинца, потом всё повторялось. Вера вспомнила, как он рассказывал, что увидел себя за окном. Тогда она решила, что он просто испуганный ребёнок, которому слишком долго приходится жить в странном месте.
Теперь ей казалось, что он сам не понимает, что с ним произошло.
— Сколько тебе лет? — спросила она.
— Двенадцать.
— Ты уверен?
Костя посмотрел на свои руки.
— Мне было двенадцать, когда я сел в поезд.
— Когда это случилось?
— Не помню.
—