Последняя станция — море - Алисия Роуден

Он пожал плечами.

— В том, когда мне было двенадцать.

Вера выдохнула через нос.

— Ты понимаешь, что это не ответ?

— Да.

— И всё равно не можешь сказать больше?

— Могу. Но тогда ты начнёшь спрашивать, а я не хочу отвечать.

— Почему?

Костя посмотрел на неё.

— Потому что ты похожа на человека, который не остановится, пока не получит ответ. А здесь ответы иногда хуже того, что ты спрашиваешь.

Он поднялся.

— Пойдём.

— Куда?

— Покажу тебе одну вещь.

Вера не двинулась.

— Сначала скажи, что именно.

Костя помедлил.

— Вагон, которого нет.

— Мы уже в поезде, которого нет.

— Это другое.

Он пошёл по коридору, не оглядываясь. Вера посмотрела на дверь своего купе, затем на блокнот и билет в руке.

Она могла остаться.

Вместо этого пошла за ним.

В конце вагона находилась узкая дверь без ручки. На ней не было номера, только маленький круглый глазок, закрытый металлической заслонкой. Костя достал из кармана монету и провёл ею по краю двери.

— Что ты делаешь? — спросила Вера.

— Проверяю.

— Что?

— Открывалась ли она сегодня.

— И как ты это определяешь?

Костя показал монету. На ней была выцарапана тонкая линия.

— Если линия становится короче, дверь открывали.

Вера посмотрела на монету. Линия действительно была неровной, будто её много раз стирали и наносили заново.

— Кто тебе это сказал?

— Человек, который ехал здесь до меня.

— А он откуда знал?

— Он ехал здесь до того человека.

Вера устало потёрла лоб.

— Хорошо. И что будет, если дверь открывали?

— Тогда лучше не входить.

— А если не открывали?

— Тогда тоже лучше не входить.

— Замечательно.

Костя впервые улыбнулся.

— Ты начинаешь понимать.

Он приложил ухо к двери.

Сначала ничего не было слышно. Потом из-за металла донёсся слабый стук, словно кто-то постучал изнутри костяшками пальцев.

Костя отступил.

— Вот.

— Что «вот»?

— Вагон, которого нет.

Стук повторился. Три раза. Затем пауза. Потом ещё два.

Вера почувствовала, как холодеют ладони.

— Там кто-то есть.

— Да.

— Кто?

Костя покачал головой.

— Я не знаю.

— Тогда почему ты говоришь, что вагон не существует?

— Потому что проводник говорит, что за этой дверью ничего нет. А стучат уже третий рейс.

— Третий?

— Для меня.

Вера подошла к двери. Металл был холодным. На уровне глаз она заметила маленькую царапину, похожую на цифру семь. Ниже кто-то процарапал буквы:

НЕ ОТКРЫВАЙ, ПОКА НЕ УЗНАЕШЬ, КТО СТУЧИТ.

Вера наклонилась ближе.

— А если узнаешь?

Костя схватил её за рукав.

— Не надо.

Она посмотрела на него.

— Ты боишься?

— Да.

— Чего?

Он не ответил.

Из-за двери раздался голос.

— Вера?

Она отдёрнула руку.

Голос был женский, низкий, с едва заметной хрипотцой.

Вера знала его.

Её мать умерла четыре года назад.

— Вера, открой, пожалуйста.

Костя побледнел.

— Не отвечай.

— Я не…

— Не отвечай!

Голос за дверью снова произнёс её имя.

— Вера, я знаю, что ты там.

Она сделала шаг назад.

— Это невозможно.

— Здесь многое невозможно, — прошептал Костя. — Но это не значит, что оно не может тебя позвать.

Вера не отрывала взгляда от двери.

— Мам?

Слово вырвалось само.

Стук прекратился.

Костя закрыл глаза.

— Зачем ты это сделала?

Вера почувствовала, что сейчас упадёт. Она ухватилась за стену и попыталась дышать медленно, как учила себя в детстве, когда просыпалась после кошмара.

За дверью мать тихо рассмеялась.

— Вот видишь, — сказала она. — Ты всё-таки помнишь.

Вера прижала ладонь ко рту.

Голос звучал совершенно обычно. Не искажённо, не глухо, не как запись. Она слышала его так, словно мать стояла по другую сторону двери в домашнем халате и ждала, пока Вера закончит мыть руки перед ужином.

— Вера, открой. Мне холодно.

Она вспомнила последнюю ночь матери в больнице. Белый свет, пластиковую кружку на тумбочке, тихий писк аппарата. Мать тогда почти не говорила. Вера сидела рядом и держала её за руку. Когда стало совсем поздно, мать открыла глаза и прошептала:

— Не ищи его.

Вера не поняла, кого она имела в виду. Переспросить не успела.

Через час мать умерла.

Теперь её голос звучал за дверью вагона, которого не существовало.

— Я не открою, — сказала Вера.

За дверью стало тихо.

Потом мать произнесла:

— Тогда хотя бы скажи, почему ты не пришла раньше.

Вера закрыла глаза.

Она могла сказать, что не знала. Что её никто не предупредил. Что она была ребёнком и не могла ничего изменить. Но слова застряли в горле, потому что все эти годы она действительно не приходила. Не к могиле, не в больницу, не к старым фотографиям. Она убрала вещи матери в коробки, продала квартиру и переехала в другой район. Не потому, что не любила её, а потому, что не могла находиться в доме, где каждый предмет напоминал о человеке, который исчезал у неё на глазах.

— Я не знала, что ты ждёшь, — прошептала Вера.

Костя посмотрел на неё с ужасом.

Дверь тихо щёлкнула.

Металлическая заслонка глазка медленно поднялась.

Вера увидела за круглым стеклом глаз.

Серый, с маленьким тёмным пятнышком возле радужки.

Глаз её матери.

Она отшатнулась.

— Вера, — сказал голос. — Посмотри на меня.

Костя схватил её за руку и потащил назад.

— Беги!

Вера не сопротивлялась. Они бросились по коридору, миновали пустые купе, проскочили переход между вагонами. Позади раздался глухой удар, затем скрежет металла.

Дверь открывалась.

Они остановились только у столика в первом вагоне.

Костя согнулся, уперев руки в колени. Вера тяжело дышала, чувствуя, как сердце колотится в груди.

— Что это было? — спросила она.

— Не знаю.

— Ты знал, что там моя мать?

— Нет.

— Тогда почему испугался?

Костя выпрямился.

— Потому что оно заговорило с тобой.

— Кто?

— То, что за дверью.

— Ты сказал, что не знаешь.

— Я не знаю, кто там. Но знаю, что происходит, когда пассажир отвечает.

Вера посмотрела на него.

— Что происходит?

Костя молчал.

— Скажи.

— Сначала ты слышишь голос. Потом вспоминаешь то, что хотел забыть. Потом начинаешь думать, что если откроешь дверь, всё можно будет исправить. И однажды открываешь.

— А потом?

Он отвёл глаза.

—