Хозяйка запретной колыбели. Ненужные дети драконов - Лилия Тимолаева

Клеменс перевел взгляд на сопровождающего. Тот подтвердил, что прямого запрета остаться до утра в действующей редакции нет, но сразу предупредил: это не дает хозяйке права отменять передачу по одному детскому слову.

— Я и не прошу такого права. Утром мы узнаем, как прошла ночь. Если ребенок просится обратно, выясняем причину, а затем решаем, можно ли подтвердить передачу.

— Решаете вы? — Клеменс положил ладонь на мое обоснование. — Человек, который здесь меньше недели, не знает ни законодательства, ни родовых обычаев?

Я подвинула к нему дело Кая.

— Я не могу проверить род лучше вашей комиссии. Но она проверяет дом до приезда ребенка. А потом туда попадает Кай, которому показывают красивую комнату и объясняют, кем он должен стать. Комиссия этого не видит.

— Вы опять говорите за него.

— О своих впечатлениях — да. Сам Кай сказал только, что не хочет оставаться. Мне нужно время понять почему.

Клеменс молчал, и я продолжила уже спокойнее:

— За вечер он увидит, кто придет, если он позовет. Сможет ли оставить дверь открытой. Как с ним заговорят, когда мы не сидим все вместе за парадным столом. Семья тоже успеет увидеть больше, чем имя и возраст в деле. Одна ночь не решит всего, но сейчас у нас нет и этого.

Бастиан положил рядом с делом свою выписку. Клеменс прочитал отмеченную строку, затем уточнил, собираемся ли мы присутствовать при каждой передаче лично.

— Да. И подписывать окончательное подтверждение только утром.

— А отказ ребенка не будет означать, что вы автоматически увезете его?

Вчера я бы не смогла согласиться с этой оговоркой. Сегодня понимала, что мне предлагают не игнорировать Кая, а отвечать за то, какое решение принято после его слов.

— Не автоматически. Сначала разберемся.

Клеменс сделал пометку на полях.

— До закрытия осталось двадцать четыре дня, — напомнил Клеменс. — У вас нет времени на бесконечные пробы.

Клеменс взял мое обоснование.

— Я разрешу применять ночное подтверждение во всех оставшихся передачах, независимо от возраста воспитанника. Распоряжение выдадут сегодня.

Я прижала ладони к коленям, чтобы не потянуться за разрешением раньше времени. Клеменс еще не закончил.

— Только в рамках действующего маршрута. Без самовольных задержек больше одной ночи. Без обещаний детям, что именно их ответ определяет решение. При отказе окончательное подтверждение остается на ваше усмотрение как хозяйки, но каждый отказ вы отдельно обосновываете комиссии.

Я согласилась обосновывать каждый отказ отдельно. Клеменс предупредил, что второго срыва без серьезных причин не допустит.

Оставался вопрос расходов. Теперь вместе с остальными ехал и Кай, а в смете Колыбели не было денег ни на второй экипаж, ни на дополнительные ночлеги. Тратить на это запас для питания я отказалась.

Бастиан представил расчет по статье дальнего сопровождения: к утвержденной группе добавлялся еще один воспитанник. Клеменс проверил лист и сделал пометку на полях.

— Хорошо, — сказал Клеменс. — Второй экипаж получите завтра утром.

Я встала.

— Спасибо.

— Евгения, если через неделю я пожалею об этом решении, я скажу вам лично.

— Договорились.

— Каждый день.

— Это уже будет похоже на привязанность.

Бастиан поднялся так быстро, будто решил вывести меня из кабинета до того, как Клеменс отменит все достигнутые договоренности.

Сборы заняли остаток дня. Я переходила из комнаты в комнату, вычеркивая из списка то забытый плащ, то запасное белье, и каждые несколько минут возвращалась к Миро.

— Нет, — сказала я Миро.

— Почему?

— Потому что нам не нужен сундук с камнями.

— Это не просто камни.

— Я уверена.

— Этот похож на голову дракона.

— Похож.

— Этот блестит.

— Вижу.

— А этот...

— Миро.

Он замолчал.

— Выбери два.

— Из всех?

— Из всех.

— Это жестоко.

— Переживу.

Он посмотрел на меня с глубоким разочарованием.

— Я про меня.

Рина фыркнула над своим сундуком. Миро тут же обвинил ее в том, что она везет три платья, но я пресекла спор, прежде чем мы перешли к взвешиванию вещей.

На кровати Лоры лежали аккуратно сложенные вещи. Настолько аккуратно, что я заподозрила участие Берты. Ася собрала маленькую сумку и теперь сидела рядом, охраняя ее от Оли.

Оли перекладывал игрушки в чужие сундуки, явно рассчитывая, что я не замечу.

— Оли.

Он спрятал руки за спину.

— Что?

— Деревянного коня из сумки Аси верни.

— Он сам туда упал.

— Конечно.

— Правда.

— Тогда помоги ему выпасть обратно.

Оли подумал. Потом полез в сумку. Кай сидел возле окна со своей огромной дорожной сумкой, которую так и не разобрал после дома Берн.

— А ты ничего не выкладываешь? — спросила я.

— Нет.

— У тебя там чужая веревка.

— Уже моя.

— Я помню.

— И мой нож, — сказал Тивен.

— Ты сам дал.

— Я тоже помню.

Тивен собрался за десять минут. В его сумке лежали книга и смена одежды.

— Больше ничего не возьмешь? Мы надолго.

— Если что-нибудь забуду, обойдусь.

Я заглянула в сумку: он оставил место для вещей младших.

— А ты куда поедешь? — спросила я.

Тивен посмотрел на меня.

— В смысле?

— В маршруте.

— В конце.

— Почему в конце?

— Так поставили.

— Куда?

Он замялся. Рина, которая до этого спорила с Миро, сразу замолчала. Я заметила.

— Не хочешь говорить?

— Пока нет.

— Хорошо.

Я не стала настаивать. Его назначение было в документах; выяснять при остальных, почему он не хочет о нем говорить, не стоило.

— Женя! — позвала Берта снизу.

— Иду!

— Срочно!

Слово