Пульс Империи. Цена милосердия - Илья Городчиков
Я объяснил срок, плату на время занятий и порядок отбора для поездки. Чина в моих полномочиях не было. Мужчина забрал бумаги, не дожидаясь конца, и вышел из ворот. Август хотел записать уход как отказ с моей стороны, я попросил указать причину его собственными словами.
Никита Андреевич Трофимов пришёл после полудня с потрёпанным свидетельством о службе подлекарем. Он прочёл запись вслух без спешки, спросил, когда повязку заметили мокрой, а когда человека последний раз осматривали. Затем поинтересовался жильём, жалованьем, сроком обучения и тем, кто будет отвечать за людей при войсках. Вопросы звучали деловито, он, по-видимому, уже не раз оказывался в месте, где красивые планы кончались раньше выдачи еды.
— Пока от нас требуют подготовить группу, а полевой участок согласуют отдельно, — сказал я. — На время занятий у вас будет плата и место, если не захотите ездить из своего дома. Вы сможете помогать мне обучать остальных, но прежде я посмотрю вашу работу с раненым. Окончательный состав дороги объявлю после проверки, не по дате вашего свидетельства.
— Так даже разумнее, — ответил Никита. — В старой ведомости я записан умелым, а с тех пор успел несколько лет перевязывать в других местах и приобрести дурные привычки. Жить буду здесь: дорога съест половину времени. Только укажите часы, в которые я отвечаю перед вами, и часы, когда решения принимает Лебедев.
Я выбрал ещё пятерых. Иван Сафонов умел работать в обозе и быстро переносил тяжести, но путался в длинных строках. Пётр Лавров служил при госпитале, читал медленнее Ивана и неизменно просил повторить неясное.
Трое остальных имели разный опыт ухода за больными, и ни один не получил обещания ехать в поле заранее. Военное ведомство подтвердило срок, медицинское прислало проверяющего на первые занятия. Когда ворота опустели, Никита попросил показать место, где будут храниться носилки, и сам убрал их с прохода.
Первый урок я начал с повязки на здоровой руке. Попросил учеников представить человека, у которого кровь уже остановлена и которого нужно передать врачу без новой потери времени. Показал, как мы закрепляем полотно, предложил каждому повторить и сообщил, какие сведения надо произнести при передаче.
В моём изложении задача занимала меньше минуты. Через четверть часа Иван затянул ткань так, что у Матвея побледнели пальцы, другой ученик оставил свободный конец, а третий не мог вспомнить, в какой час наложил повязку.
Матвей терпел до последнего и уже собирался пошутить, когда я увидел его руку. Мы сразу сняли ткань и проверили пальцы. Иван стоял рядом, ожидая выговора. Он наложил повязку с тем усилием, которое требовалось удержать тяжёлый ящик на телеге, и искренне полагал, что так надёжнее. Я начал объяснять разницу, но Никита попросил разрешения сначала повторить показ медленнее.
— Пусть каждый скажет, что понял из вашего первого распоряжения, — предложил он. — Один услышал «затянуть крепко», второй запомнил только конец полотна, третий занялся узлом и упустил время. Вы говорили обо всём сразу. Люди сделают то, что услышали, даже если вы имели в виду другое.
Я дал согласие. Никита предложил Петру пересказать задачу, не глядя на мои записи. Тот честно признался, что забыл порядок проверки пальцев после повязки, и попросил показать ещё раз. Иван повторил то же движение с меньшим усилием и сам заметил, как меняется цвет руки. Ученик, забывший время, написал его на дощечке прежде, чем взял ткань. К концу часа мы успели меньше половины намеченного, зато каждый смог объяснить свои действия человеку у дверей палаты.
— Сегодня оставим переноску на завтра, — сказал я, закрывая тетрадь. — Повязку и передачу сведений повторим ещё раз после обеда, когда руки устанут. Если забудете шаг, говорите об этом сразу. Пациенту всё равно, насколько уверенно выглядел ученик до ошибки.
Проверяющий от медицинского ведомства сделал пометку и ушёл, не выказав ни восторга, ни раздражения. Я почувствовал досаду: когда-то умел обучать молодых врачей во время многочасовых операций, а здесь не сумел ясно объяснить работу с одним куском полотна.
Потом вспомнил, сколько раз в прежней жизни исправлял движения, казавшиеся мне очевидными лишь потому, что я повторял их годы. Под вечер Никита принёс мне дощечки с пометками самих учеников. Моя первая инструкция нуждалась в переписке не меньше их ответов.
За следующую неделю занятия перестали быть событием, ради которого весь дом задерживал дыхание. Люди приходили к установленному часу, брали полотно и возвращали его после проверки. Лебедев сохранял приём пациентов, Дарья не позволяла забирать чистые простыни без записи.
Анна написала, что её отец начал читать перевод с карандашом в руке. Она обещала сообщить, когда появится мнение человека, способного судить о печати по тексту. Мы договорились о новом вечере в начале сентября, и я занёс его в расписание рядом с занятиями.
На второй неделе Ивану поручили подать для обычной перевязки склянку по записи врача. Он прочёл распоряжение быстро и уверенно сообщил, что всё понял. Я стоял рядом с Лебедевым и заметил, как рука ученика потянулась к бутылке с винным спиртом. Для больного я указал тёплую кипячёную воду, спирт значился строкой выше, для обработки инструментов. Я остановил Ивана до того, как он снял пробку, и попросил показать прочитанную строку.
— Я прочёл строку выше и решил, что следующая относится к той же бутылке, — ответил он, взглянув на страницу. — Если начну спрашивать о каждом росчерке, вы решите, что я неграмотен, и отправите обратно к обозу. Сегодня у ворот уже спрашивали, освободилось ли место. Мне нужно удержаться здесь, Борис Петрович.
Рядом Пётр Лавров держал другой лист. Он признался, что не разобрал в назначении слово после «сменить» и попросил Лебедева переписать его крупнее. Иван взглянул на него с досадой, ожидая того же выговора для двоих. Я проверил запись: нужное слово и вправду выходило за край строки и сливалось с пометкой на полях. Автором был я. Мы отложили склянки, а больному объяснили задержку и принесли воду после проверки назначения.
— Пётр остановился до действия и показал место сомнения, — сказал я ученикам, собравшимся возле стола. — Иван тоже мог сделать это. В вашей работе право спросить сохраняется и после месяца занятий. Ошибку в прочитанном слове мы исправим здесь, действие, скрытое из страха потерять место, врачу может достаться уже вместе с больным.
Иван возразил, что подвёл меня одним выбором бутылки и теперь наверняка останется в городе. Я ответил, что решение о поле всё равно принимается