Пульс Империи. Цена милосердия - Илья Городчиков

— Шины вы получите, когда скажете, где будете их хранить, — ответил мастер. — На такой телеге всякий свободный угол скоро займут чужие мешки. Для носилок поставлю два крепления, которые можно проверить рукой до отправления. Лишних рычагов не обещаю: в грязи их заклинит первым же утром.

Он приказал нагрузить повозку мешками с песком. Мы проехали вдоль двора, повернули у ворот и пересекли полосу выбитого булыжника. Носилки не сорвались, однако заднее крепление ослабло. Никита заметил это на остановке и заставил повторить путь после исправления. Кирилл Никитич сам лёг на носилки для следующего короткого круга. Когда его подняли, он потребовал переставить край доски, который бил в плечо, хотя под мешками это место казалось безопасным.

Сергей наблюдал возле ворот с палкой в руке. Он спросил, останется ли возле носилок место для ведра и полотна. Я велел проверить ещё раз, теперь с полным набором, который люди обычно хватают в спешке. У двери склада выяснилось, что ведро перекрывает проход к голове лежащего.

Никита переставил его на отдельный крюк снаружи платформы, а мастер добавил защёлку. Мы получили повозку, которую можно было испытать в дороге, обещать раненому мягкое путешествие после одного дворового круга я не собирался.

В начале сентября дни стали короче. Ученики уже знали, сколько времени занимает перенести носилки от ворот до стола, но при внезапном вопросе всё ещё сбивались. Иван прошёл повторную проверку чтения и теперь сам просил развернуть лист к свету.

Пётр перестал извиняться за каждое уточнение. Никита предлагал новые упражнения лишь после того, как мы разбирали старые. Вечером перед одним из таких занятий я поймал себя на желании ещё раз проверить все повязки, дощечки и крепления повозки, хотя людей для этого назначил утром.

Анна приехала к обещанному часу. В гостиной она увидела Никиту, укладывавшего чистое полотно, и Августа с закрытым журналом. Я уже собирался пройти к шкафу с оборудованием, когда Никита перечислил выполненное: носилки вымыты, крепления осмотрены, одна ослабленная петля записана для Кирилла Никитича. Он показал отдельный лист с недостатками и предложил проверять именно его. Если бы я начинал осмотр с начала, Анне снова пришлось бы ждать у окна.

— Посмотрите петлю утром вместе с мастером, — сказал я. — Остальное оставляю под вашей подписью. Август, записи за день у вас, если возникнет срочный вопрос по пациентам, Лебедев знает, где меня найти. Сегодня я обещал Анне прочитать её замечания без перерыва на каждую дощечку во дворе.

Никита кивнул и ушёл запирать шкаф. Анна смотрела на меня с любопытством, которое прежде обычно предназначалось странному месту в пьесе. Она принесла отзыв переводчика, прочитавшего полный текст по просьбе её отца.

Тот предложил убрать одну сцену, две реплики сократить и подготовить чистый экземпляр для издателя. Павел Аркадьевич уже передал имя человека, готового обсуждать печать при условии, что рукопись окончена. Подпись Анны оставалась предметом разговора с издателем, но отец впервые поручил вести его вместе с ней.

— Я думала, вы прежде всего спросите, согласился ли отец, — сказала Анна, разложив листы на столе. — Он прочёл всё и спорил о финале почти час. Переводчик считает, что последняя сцена станет сильнее после сокращения, а мне жаль несколько строк. Я привезла их вам, потому что вы слышали актёров и заметили паузу перед ответом героини.

— Покажите место, которое предлагают убрать, и объясните, почему хотите оставить его, — ответил я. — Решение о подписи тоже ваше, когда узнаете условия издателя. Сегодня у нас есть время на сцену. Остальные мои бумаги дождутся утра, если в лечебнице никому не понадобится врач.

Она прочла отрывок вслух. Я попросил повторить его без двух строк, затем вернуть одну из них перед паузой. Анна сама остановилась и сделала пометку, но не согласилась сразу вычеркнуть вторую.

Мы спорили о том, услышит ли зритель перемену в голосе героини, когда та остаётся с отцом наедине. Разговор ни разу не свернул к числу наших учеников. Когда Матвей заглянул спросить, куда убрать оставшуюся шину, Август перехватил его в дверях и увёл во двор, обещав показать место.

Анна услышала их шаги и посмотрела на закрытую дверь. Во время её первого визита в лечебницу я дважды прерывал чтение ради вопросов, которые мог решить Лебедев. Теперь Никита отвечал за оборудование, Август — за вечерние записи, а Матвей знал, к кому обратиться.

Я впервые позволил этому порядку обойтись без моего последнего взгляда на каждую полку.

Вечер для прогулки с Анной я отметил в расписании за три дня и велел Августу не ставить туда приём. К назначенному часу это распоряжение успело пережить две попытки его исправить. Одному больному требовалась повторная перевязка, другого привезли утром с лихорадкой. Лебедев взял второго под наблюдение, я закончил плановые осмотры раньше обычного и проверил записи на завтра. Ларионов ждал возле двери с тетрадью Кирилла Никитича, хотя приходил сегодня только показать колено.

Он уже работал в мастерской сидя по несколько часов, возвращался с палкой и записывал, сколько времени тратил на дорогу. Кирилл Никитич предложил ему постоянное место при учёте материалов, если здоровье позволит соблюдать этот порядок.

Сергей спросил, могу ли я подтвердить, что он годен к такой работе. Я описал нынешние возможности, ограничения и необходимость дальнейших проверок. Слова «полностью здоров» в записи не появилось. Он прочёл лист и сказал, что мастер видел его за работой, поэтому длинного свидетельства не требует.

— Я думал, вы оставите меня здесь до тех пор, пока сумею носить ящики, — признался Сергей. — Теперь Кирилл Никитич платит за счёт и велит не подходить к тяжёлым колёсам без помощника. Когда нога устаёт, я всё равно злюсь. Но по крайней мере знаю, какую работу завтра смогу закончить сидя.

Я попросил его прийти через неделю с новой записью пути. Он убрал лист в тетрадь и пошёл к выходу, переставляя палку спокойно даже под взглядом встречного носильщика. Когда он появился в лечебнице, каждый шаг был доказательством годности, которое он предъявлял миру. Теперь шаги вновь служили дороге до места, где ему платили за голову и опыт. Я проводил его до лестницы и вернулся переодеться.

В приёмную как раз вошёл состоятельный господин с приказчиком. На нём был дорожный плащ без следов долгой