Пульс Империи. Цена милосердия - Илья Городчиков
— Я слышал от вас распоряжение снять старую вывеску и сделал это при господине Баженове, — сказал аптекарь. — На новой написано ровно то, что вы велели. Если хотите отвечать за каждую фразу моего помощника, придётся сидеть у прилавка вместе с ним. Мне важнее знать, что вы требуете от моей торговли сегодня, пока остальные покупатели ждут своей очереди.
Приказчик признал, что советовал покупать ещё. Неверов сообщил о слабости после долгой работы, первый свёрток ненадолго помог. На вопрос о ежедневном употреблении помощник ответил утвердительно, желая ободрить посетителя. Отдельную плитку он отпустил без листка по обычному порядку лавки. Ни одно из этих решений ему тогда не показалось опасным.
— Он вернулся второй раз, затем третий, и вы ни разу не посоветовали ему осмотр, — сказал я. — Что вы знали о его состоянии к последней продаже? Слабость у него длилась недели, хотя еду он принимал. Именно это вы могли услышать, даже не зная остального. Расскажите, какими словами обещали ему помощь, чтобы мы не спорили о ваших намерениях.
Приказчик сперва повторил фразу с листка. Баженов попросил вспомнить вчерашние слова, и прозвучало: «Возьмите ещё, это средство восстановит силы, если принимать его постоянно». Аптекарь закрыл книгу. Уверенный совет продавал лучше долгих объяснений, настаивал помощник. Затянувшаяся слабость при этом оставалась без врача.
Баженов хотел ограничиться верным текстом на бумаге. Устный разговор трудно проверить, а переупаковка и обучение стоят денег. Я предъявил расписку о возврате Неверову: расходы от ошибочного совета уже возникли. Купец взял её, пересчитал монеты и согласился поговорить с приказчиком о словах, которые тот сможет произносить одинаково.
К лавке подошёл человек с пустой коробкой и попросил ещё плиток для жены. Услышав об ожидании, он раздражённо спросил, отчего нельзя выдать содержимое с полки. Баженов сам назвал ему время после обеда, предложил осмотреть новую упаковку и выслушал, что жена ест её охотно, когда отказывается от каши. Мы не стали расспрашивать посетителя о её болезни у всех на виду. Когда он ушёл, купец показал на дверь: простые продажи уже существовали, и останавливать их без ясной причины он не собирался.
Фишер спросил приказчика, когда при долгой слабости стоит советовать врача. Тот назвал месяц, потом неделю. Фишер указал на повторную покупку с прежней жалобой. Продавец мог услышать, что плитка не решила проблему этого человека, остальных причин слабости ему угадывать не требовалось.
— Покупателю можно сказать коротко: это питательная добавка к обычной еде, её берут по указанной порции, — предложил Фишер. — При слабости, которая держится или усиливается, пусть обратится к врачу. Когда человек спрашивает, вылечит ли она болезнь, отвечайте прямо, что такого обещания мы не даём. Вам хватит этих слов даже в час, когда за спиной стоят трое.
Аптекарь счёл слова «питательная добавка» слишком бедными для своей лавки. Фишер положил плитку на ладонь и попросил объяснить, что она делает без красивого имени. Я вспомнил Неверова: после обещания исцеления он продолжал покупать, откладывая врача. От краткой фразы зависело его решение, а не достоинство вывески.
Я предложил говорить «питательная пища в небольшой порции». Приказчик повторил фразу, прибавил обещание, что силы вскоре вернутся, и сам остановился на середине. Мы попросили попробовать ещё раз. Он взял чистый свёрток, представил, что перед ним человек со слабостью после болезни, и объяснил, сколько можно съесть за день, где хранить покупку и когда следует обратиться к врачу. Август задал ему вопрос о лихорадке. На этот раз приказчик отложил свёрток и предложил посетителю прежде посоветоваться с лекарем.
Я сыграл покупателя, вернувшегося за третьей порцией без улучшения. Приказчик сначала хотел назвать цену, затем спросил, сколько длится слабость, и посоветовал осмотр. Продать плитку он мог и после такого разговора. Баженов велел записать порядок на обороте накладной для обоих работников лавки.
— У меня нет желания отпускать клиента без покупки, — сказал приказчик, аккуратно складывая свёрток. — Вчера я искренне полагал, что помогу тому человеку, если он продолжит есть ваши плитки. Сегодня вы говорите, что ему нужно лечиться. Дайте мне слова, которые я смогу повторить всем одинаково, и возможность позвать хозяина, когда разговор выходит за пределы этих слов.
Мы записали, когда приказчик зовёт аптекаря: повторная покупка при прежней слабости, сообщение об обмороке или кровотечении, вопрос о лечении болезни. При опасных признаках посетителю советовали врача сразу. Фишер обещал через несколько дней послушать выдачу. Аптекарь просил не устраивать публичного разбора его помощнику, я согласился.
У дверей Баженов остановил меня. Запаса хватало ещё на две аптекарские выдачи, но открытая коробка и старые листки требовали решения. Мы назначили встречу в мастерской после обеда. Август переписал книгу жалоб: о слабости там молчали, зато двое покупателей упоминали отсыревшую обёртку.
Фишер разложил закрытые свёртки, чистые листки и два образца с влажными краями. Плитки сохранились, бумага набрала сырость возле чайника, стоявшего у стены. Мастер перенёс запас и вытер полку. Номер партии, осмотренное количество и причину замены Фишер записал в книгу.
Я переписал лист: прежние состав и порция, затем ясные слова о добавке к пище. Ниже стоял совет идти к врачу при долгой слабости, кровотечении, обмороке и лихорадке. Номер партии вынесли на отдельную строку. Фишер прочёл текст мастеру и аптекарскому помощнику, одно трудное слово мы заменили привычным.
Баженов отправил людей в две лавки, куда уже передали первые свёртки. Им поручили заменить листки в закрытых коробках и принести обратно старые. Открытые плитки отпускать поодиночке разрешалось только с новым пояснением. Покупки, уже унесённые домой, вернуть приказом мы не могли. Аптекари должны были отвечать по новому порядку, если человек придёт со старой обёрткой. Я вписал это в письмо обоим хозяевам и оставил копию у Фишера.
Кирилл заглянул за расчётом на ремни и увидел стол с обёртками. Он спросил, не закрываем ли дело после первых продаж. Баженов ответил, что исправления дороги, но остановка будет дороже. Я вспомнил чертёж повозки, оставленный у мастера. Для плитки тоже требовались воспроизводимые размер, запись партии и путь жалобы.
Мы сложили стоимость бумаги, поездки в лавки и денег, возвращённых Неверову. Баженов вписал расходы в общую книгу, оставив делёж до сверки продаж. Я взял на себя медицинский текст и первый разговор с жалобщиком,