Шеф с системой. Передел - Тимофей Афаэль

— А про швейное я не спрашиваю.

— И не спрашивайте, — Михаил Игнатьевич вздохнул с чувством. — Там без нас тесно. Моя свояченица третью седмицу в очереди стоит. Со мной почти не разговаривает, будто это я очередь выдумал.

Варя спрятала улыбку в чашке. Про очередь она знала больше посадника, но Аглая Павловна учила не трясти чужим делом за столом.

Дверь грохнула. Петька влетел в горницу красный, хватая ртом воздух, и с порога начал руками, потому что слов пока не было.

— Сядь, — сказала Варя. — Выдохни. Теперь говори.

— На рядах!.. — Петька сглотнул. — Купец приезжий. Ходырев, с низовых городов. Встал с возами прямо в суконный ряд, на место, что за Лукичом расписано. Старшой ему говорит, уйди, место чужое. А он плотников согнал, своих людей поставил. Орёт — я товар вперёд всех привёз, значит, моё.

Михаил Игнатьевич отложил лист. Варя допила взвар, поставила чашку.

— Старшой за мной послал?

Петька замялся. Уши у него пошли цветом в утреннюю зарю, он посмотрел на Степаниду, будто та могла ответить за него.

— Слово в слово, — спокойно сказала Варя.

— Он сказал… — Петька зажмурился и выпалил: — С бабой рядиться не стану. Пусть посадник придёт. Или хозяин ихний, когда воротится. А девка пускай печатью своей в Слободке играется.

Стол затих. Сёмка с Федькой перестали жевать. Степанида медленно выпрямилась с кувшином, и по её лицу было видно, что низовому купцу лучше бы сегодня утонуть самому, по своей воле. От двери шевельнулся Угрюмый. Он стоял там с самого начала, подпирая плечом косяк, и до сих пор его было не слышно.

— Могу сходить, — сказал он. — Поговорить. По-слободски.

— Нет, — Варя взяла с блюда пирог, разломила. — Он мне целый нужен.

Угрюмый хмыкнул. Михаил Игнатьевич посмотрел на Варю внимательно, по-новому, как смотрят на знакомую реку, под которой вдруг угадали омут.

— Петя. Вернёшься на ряды, найдёшь старшого. Плотников с того места снять, пусть ставят навесы у северных ворот, работы им хватит. Купца не трогать. Торговать не мешать, худого слова не говорить. А к вечеру пригласи его в Ратушу. — Она подумала и добавила: — Вежливо пригласи. Скажи, Наместница просит пожаловать. Очень просит.

— А… всё? — не поверил Петька.

— Всё. Беги.

Петька исчез, только дверь качнулась. Михаил Игнатьевич собирал листы медленнее, чем нужно.

— Варвара Михайловна. Может, мне с ним до вечера… предварительно?

— Не надо предварительно, — Варя стряхнула крошки с ладоней и встала. — Пусть день поторгует. Посчитает барыши на чужом месте. Вечером и поговорим, про барыши я люблю.

Она оправила на поясе печать и пошла к дверям. У порога обернулась.

— Степанида, к обеду меня не ждите. У меня примерка у Аглаи Павловны.

Угрюмый отлепился от косяка и пошёл следом, и уже в сенях Варя услышала, как он тихо смеётся в бороду.

* * *

Возки стояли от самых ворот Модного Дома до угла, в два ряда. Кучера дремали на козлах, а у крыльца переминалась очередь из купчих, пёстрая, как гряда на ярмарке. Варю провели через заднее крыльцо. Угрюмый остался в передней, среди шуб и нетерпеливых женщин, и по его лицу было ясно, что низовой купец сегодня ещё дёшево отделался.

В примерочной пахло мелом и парфюмом. Марфа Ильинична ходила вокруг Вари с булавками во рту, поэтому разговаривала бровями, и брови у неё были выразительнее иного дьяка.

— Стой ровно, — Аглая Павловна сидела в кресле у окна, с листом на коленях. — Плечи. Подбородок. Вот так.

Платье было серое, как голубиное крыло, с узким рукавом. Варя повела плечом и поймала себя в зеркале. Из зеркала на неё смотрела незнакомая дорогая женщина, и Варя до сих пор каждый раз здоровалась с ней мысленно, как с чужой.

— Это из его листов? — спросила она.

— Седьмой фасон. — Аглая подняла рисунок к свету. Там было изображено углём, размашисто, с пометками на полях. — Рисовал твой боярин быстрее, чем Марфа шьёт. Девять листов оставил, десятый не дорисовал. Уехал.

Варя промолчала, расправляя рукав. Рукав в этом не нуждался.

— Первый фасон я выпустила недавно, — Аглая убрала лист в сундучок у кресла и повернула ключ. — Нынче его носит полгорода, кто успел. Кто не успел — стоит вон там, на крыльце. Второй выпущу, когда очередь начнёт скучать. Голодный покупатель щедрее сытого, запомни.

— А если прознают, что фасонов всего девять?

— Девочка. — Аглая посмотрела на неё с удовольствием, как смотрят на ученицу, задавшую правильный вопрос. — К зиме будет ещё двадцать. Он же вернётся.

Она сказала это спокойно, между делом. Марфа Ильинична вынула изо рта булавки и зачем-то стала перекладывать их в подушечку, по одной.

— К вечеру, слышала, в Ратуше представление, — продолжила Аглая тем же тоном. — Какой-то низовой гость целый день в слободке торгует на чужом месте и очень собой доволен. Весь Совет уже напрашивался поглядеть. Я сказала — пускают по приглашениям.

— Откуда вы…

— Город маленький. Слух бегает быстрее Петьки. — Аглая сложила руки на коленях. — Что с ним сделаешь?

— Посчитаю. — Варя повернулась перед зеркалом. — Он у Щуки барки нанимал, задаток давал за лабаз. Думает, приехал на пустое место, к девке с печатью. А приехал он в город, где каждая его полушка записана у трёх человек.

Аглая кивнула. Так она ставила отметки, и эта была высшей.

— Хорошо. Теперь сядь. Марфа, оставь нас.

Марфа Ильинична вышла с подушечкой, прикрыв дверь так бережно, будто та была из сахара. Варя села на скамейку, подобрав серый подол. Начало ей уже не нравилось.

— Вчера у меня был Жилин, — сказала Аглая. — Ростислав Митрич. Пил чай, хвалил погоду, полчаса ходил кругами, как кот у сметаны. Сватает за тебя сына.

В комнате стало тихо. Было слышно, как за стеной чей-то голос считает петли.

— Меня, — сказала Варя. Голос сел, она откашлялась. — Жилины. Меня.

— Тебя, девочка. Наместницу Слободки. — Аглая разглядывала её без улыбки. — Два года назад он бы тебя в сенях держал, пока жена платье выбирает. А теперь у него сын, и сын, между нами, не самый дурной. Тихий, грамотный, при