Хозяйка запретной колыбели. Ненужные дети драконов - Лилия Тимолаева

Мы сидели в моем кабинете. Он привез затребованные документы на следующее утро и с тех пор приезжал ежедневно, потому что подготовка первой передачи неожиданно потребовала больше согласований, чем предполагал даже он.

— Формулировка стандартная, — ответил он, просмотрев лист. — Ее ставят, если переезд не противопоказан.

— А кто наблюдал за Каем? Здесь нет подписи.

Бастиан вернулся к началу документа, затем перевернул страницу.

— В этом деле не указано. Я уточню у комиссии.

За окном Кай сидел рядом с Тивеном и вырезал что-то из мягкой дощечки небольшим ножом. Вчера Берта переставила его кружку, и мальчик минут десять молча стоял у шкафа, прежде чем я выяснила, что случилось. Сегодня Миро занял его место за столом. Кай не стал спорить — ушел завтракать на подоконник. Тому, кто смотрел издалека, он и вправду мог показаться удивительно спокойным.

Дом Берн получил только сведения из дела. Я взяла чистый лист и записала то, чего в нем не было: Кай плохо ест среди незнакомых людей, перед сном проверяет дверь, замолкает, если его торопят с ответом. Почему ему так важно убедиться, что дверь закрыта, я пока не спрашивала.

Бастиан прочитал записи и попросил продолжить. На этот раз он не напоминал о стандартной форме.

— Кай любит работать руками, — продолжила я. — Может часами сидеть над деревянной фигуркой. Не любит, когда к нему сразу прикасаются. Если задавать несколько вопросов подряд, замолкает. Если дать время, отвечает сам.

Он записал и это. Я смотрела, как под официальными тремя строчками появляется описание мальчика, которого принимающему дому еще предстояло узнать.

В то утро мы успели починить и кран. Точнее, Тивен починил, а я держала таз и следила, чтобы Оли не полез под струю.

Колыбель понемногу становилась знакомой. Я научилась находить в темноте перила у лестницы и уже различала детские шаги над кабинетом. От этого было тревожно: до предполагаемого перехода оставалось двадцать восемь дней. Дома меня ждали работа, квартира и люди, которые, наверное, уже обратились в полицию. Мне следовало помочь детям, не обещая остаться с ними навсегда.

— Дом Берн получил ваши сведения, — сказал Бастиан.

— И?

— Подтвердил, что готов принять Кая в назначенный день.

Я посмотрела во двор. Мальчик сидел на корточках возле ступеней и показывал Оли деревянную птицу.

— Кто именно подтвердил?

— Госпожа Эдвина Берн. Она ведет хозяйство после смерти старшего брата.

— Каю она кто?

— Двоюродная бабушка.

— В документах был двоюродный дед.

— Ее муж.

— Вы рассказали ей о его привычках?

— Передал все ваши записи, — заверил Бастиан. — Остальное выясним при встрече.

Утром поездки Кай вышел к завтраку с огромной дорожной сумкой. Миро немедленно обнаружил в ней свою веревку и потребовал вернуть. Кай прижал сумку к себе: вчера Миро сам объявил этот обрезок ненужным. Спорить с собственными словами оказалось трудно.

— А мой нож? — спросил Тивен.

Кай замер. Тивен протянул руку. Из бокового кармана появился знакомый маленький инструмент.

— Я хотел вернуть.

— Когда?

— Потом.

— Возвращай сейчас.

Кай отдал. Я не вмешивалась. Через минуту Тивен снова протянул нож мальчику.

— Возьми.

Кай посмотрел на него.

— Ты же сказал вернуть.

— Я сказал вернуть мое. Теперь даю тебе.

— Насовсем?

— Если не будешь резать им столы.

— Я не режу столы.

Миро кашлянул.

— Один раз.

— Это был плохой стол.

Тивен положил нож в сумку.

— Тогда договорились.

Кай быстро отвернулся. Я сделала вид, что занята хлебом.

После завтрака все вышли к воротам. Вот этого я не планировала.

— Мы же не уезжаем навсегда, — сказала я.

Рина посмотрела на меня.

— Вы нет.

Мне нечего было ответить. Кай стоял посреди двора с сумкой и деревянной фигуркой. Оли протянул ему брусок от своей башни.

— Зачем?

— Чтобы был.

— Он тяжелый.

Оли подумал и забрал подарок. Ася подошла последней. Ничего не сказала. Просто сунула Каю в карман маленький кусок синей ленты. Он потрогал карман.

— Это твоя.

Ася покачала головой.

— Теперь нет.

Рина закатила глаза.

— Вы можете перестать вести себя так, будто он уезжает на войну?

— А ты можешь перестать злиться? — спросил Миро.

— Могу. Не хочу.

Кай вдруг посмотрел на меня.

— Мы вечером вернемся?

Вот он. Вопрос, которого я боялась с самого утра.

— Я вернусь, — ответила я.

— А я?

Нельзя было обещать. Я уже говорила детям, что не буду этого делать.

— Сегодня познакомишься с семьей.

— Я знаю.

— А потом решим, как пройдет остальной день.

— Кто решит?

Я посмотрела на Бастиана. Он как раз вошел во двор со стороны ворот. Наверное, услышал.

— Взрослые, — сказал он.

Кай сжал губы. Меня ответ тоже не устроил. Но сейчас спорить при нем я не стала. Дорога до дома Берн заняла меньше двух часов. Кай сел между мной и дверцей экипажа, хотя противоположное сиденье было свободно. Бастиан устроился напротив. Первые полчаса мальчик смотрел в окно. Потом спросил:

— У них есть дети?

Бастиан заглянул в бумаги: взрослая дочь жила отдельно, маленьких в доме не было. На вопросы о собаке и кошке документы не отвечали. Зато сад имелся, и, судя по описанию, большой.

Мальчик ненадолго затих.

— А если я не понравлюсь собаке?

— Сначала выясним, существует ли она, — сказала я.

Он кивнул, но я видела, что неизвестная собака тревожила его не больше всего остального, о чем он пока не решался спросить.

Бастиан посмотрел в окно. Кажется, скрывал улыбку. Дом Берн появился после поворота дороги. Я ожидала огромный мрачный замок. Вместо этого увидела светлую усадьбу на невысоком холме. Два этажа,