Цена милосердия - Илья Городчиков
Никита зашёл за вечерней ведомостью, когда я уже запечатал конверт. Он сообщил, что Осип правильно передал сведения на двух поступлениях, а Пётр назначил ему ещё одну проверку утром. Я подписал ведомость и отдал письмо для почты. За дверью слышались шаги смены, входившей в палаты. Я различил голос Осипа: он назвал следующему дежурному время осмотра и дождался, пока тот повторит его. Только после этого я убрал футляр Анны и погасил свечу.
Глава 18
После смерти Щербакова я привык начинать обход с дальних коек. Однажды утром в первой половине ноября Никита догнал меня на полпути к палате. Посыльный от соседнего перевязочного места ждал у ворот: тамошний лекарь слёг с жаром, а после ночного столкновения к нему везли раненых.
Один уже лежал у них с повреждённой ногой и быстро слабел. Почти одновременно разведчик сообщил, что к нашему госпиталю движется ещё одна подвода.
Я велел Ивану приготовить стол здесь и попросил посыльного повторить, что он видел сам. Тот был возле раненого перед выездом и заметил, что его повязка вновь промокла. Других сведений у него не было.
Дорога до соседнего места занимала меньше часа, но обратно я мог вернуться нескоро. Я уже решил ждать новую подводу у наших ворот, когда Дитрих встретил нас в коридоре и попросил объяснить, зачем мы оба останемся здесь.
Он собирался вести медицинский приём в основном госпитале. Никита знал маршруты, Макар с Осипом могли принять сведения и вовремя передать перемену, Иван оставался у коек. Дитрих назвал каждого по имени и спросил, кому из них я ещё не доверил работу, назначенную после разбора. Я посмотрел на Никиту. Тот держал две дощечки и ждал, пока мы перестанем обсуждать его в третьем лице.
— В соседнем месте больному сейчас требуется врач, а здесь я буду принимать поступивших вместе с вашими людьми, — сказал Дитрих. — Никита не станет решать за меня вопрос об операции. Зато он способен встретить обоз, распределить носилки и позвать меня, если состояние человека не допускает ожидания. Если это умение существует лишь в вашем присутствии, нам следовало признать его ещё до первых отчётов.
Я позвал Никиту к столу. Мы обозначили, какие решения он принимает сам, когда сразу зовёт Дитриха и куда шлёт гонца, если потребуется мой ответ. Он повторил порядок для двух одновременных поступлений и попросил оставить ему Петра у ворот вместо кладовой: Пётр быстрее замечал расхождение между именем и номером носилок.
Я согласился и взял с собой Семёна, отдохнувшего после ночной смены. Никита уже передвинул имена на своей дощечке, пока я ещё искал глазами прежнюю запись.
Перед выездом я задержался во дворе. Никита послал Макара выяснить, сколько лежачих будет на подводе, а Осипу поручил освободить боковую дверь. Семён подал наш переносной ящик к повозке.
Я по привычке хотел проверить, как уложено полотно на столе, но Никита попросил меня решить только один вопрос: можно ли оставить больного с усилившейся болью в кисти до осмотра Дитриха после первого обоза. Речь шла о Егоре Садовникове, и я сам видел его руку накануне.
Я зашёл к Егору. Палец оставался тёплым, движения давались с болью, которая усилилась после ночи, новых признаков, требовавших бросить соседнего раненого, я не увидел. Я оставил время повторной проверки и сообщил Дитриху, что Егор ждёт его осмотра. Никита уже отправил Ивана к той палате. Это был ответ на названный вопрос, после которого моё присутствие у ворот ничего не добавляло.
Местный помощник подбежал с просьбой сказать, когда ему мыть второй стол для поступающих. Я велел обратиться к Никите. Он смутился и объяснил, что Никита уже распорядился сначала убрать с бокового прохода ящики, а стол подготовить следом. В моём вчерашнем порядке стояло обратное.
Я оглянулся: ящики занимали место, через которое пронесут лежачих, а воду для стола ещё не принесли. Никита одновременно отправил за водой другого человека. Основания для перемены лежали у нас перед глазами, и я не стал возвращать работу к собственной дощечке.
На выезде Никита остановил мою повозку, чтобы передать короткий лист. На нём стояли место соседней перевязочной, имя тамошнего старшего помощника и путь для обратного посыльного. Я почувствовал раздражение оттого, что эту бумагу приготовил он, пока я ходил к Егору. Затем прочёл её до конца и положил к своему ящику. У ворот уже слышали первую нашу подводу, Никита пошёл к ней, не дожидаясь, пока я исчезну за поворотом.
Соседний участок разместили в бывшем хозяйственном дворе. Раненых заносили в длинную комнату с низкими окнами, где помощник больного лекаря Павел Мельник старался одновременно встречать носилки и присматривать за уже уложенными людьми.
Он сообщил, что врач слёг с вечера и оставался в постели, новой помощи ждать больше неоткуда. Семён взял у него записи и попросил назвать тяжёлого раненого, о котором говорил посыльный. Мельник провёл нас к Гавриле Нестерову.
Гаврила лежал у стены с тяжёлым повреждением голени. Его доставили ещё ночью, первоначальная повязка сдерживала кровь, но при переносе снова промокла. Он отвечал на вопросы, всякий раз поднимая голову вслед за моими руками, и спрашивал, останется ли нога. Я не стал обещать исход осмотра, который ещё не закончил. Попросил Семёна узнать время прежней помощи и держать Мельника рядом, пока мы проверяем состояние больного.
Других раненых мы распределили по возможности ждать. Один человек мог сидеть у окна, другой нуждался в смене повязки после Нестерова. Мельник хотел отвести меня сначала к своему знакомому из соседней роты, Семён спокойно показал ему короткий лист и попросил назвать перемены с момента поступления.
В комнате наконец появился порядок, по которому я мог дойти до тяжёлого без спора у каждой койки. Он был устроен нашими помощниками за несколько минут, пока я заканчивал осмотр первого солдата.
У Гаврилы оставалась возможность помочь, но требовались чистое полотно и запас принадлежностей, которых на открытой полке было мало. Семён показал запертый склад за двором. Ключ находился у хозяйственного писаря, уехавшего за ведомостями, Мельник посылал за ним мальчика час назад. Я попросил приготовить всё, что было в комнате,