Цена милосердия - Илья Городчиков

Я положил его на чистую сторону стола, подальше от листов о перевязках. В отчёте о поступлении Щербаков ещё значился среди тех, кому успели помочь вовремя. Эта строка была верной для того дня и опасной, если читать её без следующей страницы.

Дитрих нашёл меня вечером возле незакрытой копии отчёта. Он видел Лунёва и догадался, что тот спросил о смысле операции. Я сказал, что не собираюсь вычёркивать её из журнала, но меня раздражает собственное удовольствие от того, как мы справились тогда с двумя тяжёлыми больными сразу. День ещё не закончился для людей, которых мы уложили в палаты. Дитрих сел напротив и дождался, пока я найду продолжение.

— Вы намерены отказаться от приёма у ворот из-за смерти Щербакова? — спросил он, повернув к себе отчёт. — В тот день его доставили к столу прежде следующей подводы. Я видел его состояние. У меня нет основания считать эту поспешность ошибкой. Если вам требуется разобраться, что произошло потом, давайте разбираться по часам и наблюдениям. Только не объявляйте заранее, что вся работа здесь была напрасной: этим вы лишите остальных людей сделанного для них.

Я ответил резче, чем хотел. Он сам видел, как плохо стало Степану, а теперь говорил о расписании и полезном порядке. Дитрих не отвёл взгляда и попросил назвать действие, которое я сегодня изменил бы у койки.

Я перечислил всё, что мы успели проверить. На третьем пункте голос у меня сорвался: в прежней жизни у нас были средства против такого заражения, и я слишком долго жил с мыслью, что смогу со временем воспроизвести любую знакомую помощь.

Дитрих принёс из своего кабинета старые листы. На одном был раненый, умерший в дороге до появления у госпиталя человека, способного осмотреть его, на другом — солдат, который добрался раньше после перемены маршрута и позже уехал домой.

Дитрих не просил меня радоваться второму имени. Он показал, как записывал предел собственного решения в обоих случаях, чтобы следующему врачу не досталась гладкая история о спасении без тяжёлых промежутков.

Мы спорили о том, стоит ли снова вмешиваться, когда признаки заражения становятся явными, и где повторный осмотр ещё способен изменить исход. Дитрих возражал моему желанию делать что угодно лишь ради ощущения работы. Я возражал, когда он слишком быстро принимал прежний опыт за предел возможного. Через час мы оба остались при своих сомнениях, зато назвали вопросы, на которые можно ответить записями нынешнего случая.

— Завтра я принесу все листы своих палат, а вы позовите Никиту и людей с приёма, — сказал Дитрих, возвращая бумаги в папку. — Если в дороге была задержка или в передаче пропало сообщение, мы увидим это вместе. Я не обещаю найти средство против болезни, которая унесла Щербакова. Работу у ворот всё равно нужно продолжать, пока туда привозят других.

Я согласился собрать людей. Дитрих оставил мне один из старых листов на ночь, на обороте врач несколько лет назад написал, где ему не хватило уверенности. Я прочёл эту строку уже без желания узнать, кто тогда был прав. Мне нужна была возможность говорить с коллегой о собственном неверном ожидании, не защищая каждое решение одной лишь должностью.

Утром Никита положил на стол листы большого поступления в том порядке, в котором люди входили во двор. Рядом оказались заметки Дитриха, книга Бурова и короткая запись Макара, сделанная на дороге.

Ивану, Петру, Семёну и двум местным помощникам пришлось оставить текущую работу на сменщика. Никита проверил, кто занял их места, прежде чем закрыть дверь. После случая с Климом он уже не соглашался разбирать прошлую смену за счёт нынешней.

Я начал со Щербакова. Попросил Ивана прочесть время осмотров после операции, а Осипа — назвать, кто дежурил в ночь первого жара. В записи не было пропущенной проверки. Дитрих увидел больного после полуночи, назначил дальнейшее наблюдение, меня позвали при следующей перемене. От этих часов смерть не становилась легче. Я удержал перо над полем для замечаний и оставил его пустым, пока мы не проверили остальные листы.

— Говорите только о том, что видели или получили от названного человека, — попросил я, когда Семён попытался вспомнить общее число подвод. — Наши вчерашние догадки не должны становиться сегодняшними точными часами. Если сообщение не записали, так и скажем, затем решим, как его передавать в следующий раз. Мне нужно восстановить работу двора, а не получить красивый рассказ о том, что каждый с самого начала всё понимал.

Первую задержку нашли без спора. Наша повозка ушла по дороге, которую утренний посыльный назвал свободной. После его проезда там увязли несколько тяжёлых телег, и возчик раненых выбрал край колеи. Никита показал запись о застрявшей машине: мы получили известие, когда люди уже прошли назад пешком. У подводы не было ни запасного носильщика, ни человека, которому заранее поручили сообщить о задержке с ближайшего двора.

Макар рассказал, что новый крепёж позволил снять пустые носилки быстро, а раненого со старой рамы пришлось переносить на полотне. Иван предложил туже стягивать прежние ремни при погрузке, чтобы они не болтались на ухабах.

Макар покачал головой и показал на нарисованном борту, где узел снова окажется недоступным. Они вдвоём вышли во двор, закрепили пустую раму каждым способом и попросили Петра снять её, не заглядывая под борт. Он потратил на старый ремень время, которого у нас на дороге не было.

Мы договорились проверить два подхода к объезду до отправки следующих тяжёлых больных и выдавать возчику имя человека, которого можно послать вперёд при остановке. Буров напомнил, что у него нет бесконечного числа новых креплений. Я указал в заявке, сколько из старых нужно переделать прежде следующих испытаний, прочие оставались в работе с доступным узлом. Буров согласился подписать расход после того, как мастер покажет на пустой раме, что переделка держит её в пути.

Затем мы дошли до сообщения, которого у стола никто не помнил. Один посыльный предупредил о подводе, идущей другой дорогой, уже после того, как Никита разослал первых людей по местам. Слова услышал Осип.

Он ответил, что передаст их, но его тут же позвали к солдату, переставшему держать руку у груди. Позже Осип вернулся в палату, уверенный, что посыльный повторил новость у ворот. Подвода появилась без приготовленного места, носильщики простояли там несколько минут, пока Пётр освобождал путь.

Осип назвал и того больного, ради которого ушёл, и время его передачи Дитриху. Помощь была нужна срочно. Я спросил, мог ли он