Цена милосердия - Илья Городчиков

Мы установили этот предел для небольшой группы, назвали врача, ответственного за медицинские решения, и место, где будут храниться записи. Чернышёв подписал заключение о продолжении опыта и приготовил рекомендацию столичному ведомству с приложенными листами.

Бумагу, которую я получил для дороги назад, ещё должны были прочитать в Петербурге, она ничего не утверждала за тех, кто её не видел. Но в ней были имена людей, расход и действия, которые можно было повторить без моего присутствия.

Перед выходом капитан спросил, кого из подготовленных работников оставить у Дитриха до прибытия смены. Я повернулся к Никите. Он перечислил задачи Макара и Осипа, которые те уже выполняли самостоятельно, затем предложил Ивану обсудить ещё две недели работы с местной палатой. Иван попросил сначала узнать условия и сообщить домой, а Чернышёв распорядился оформить предложение письменно. Никого не записали оставшимся одним движением моего пера.

На обратной дороге Никита держал в руках копию заключения и искал место для новых учеников на своей дощечке. Я сказал, что прежде придётся найти человека, который сможет показывать им работу, пока он занят у ворот.

Никита ответил, что Осип уже объяснял новичку, зачем повторять сообщение вслух, и попросил разрешить пробную смену под наблюдением Петра. Ветер трепал края нашей бумаги. Я придержал их ладонью, а Никита продолжил размечать часы, которые теперь мог назначать сам.

Пленного привели в середине ноября, когда мы готовили стол для солдата с повреждённым плечом. За воротами спорили ещё до появления носилок. Двое конвойных вели под руки человека в прусском мундире, третий держал наготове ружьё.

Из-под повязки на его левой руке капала кровь. По двору в это время шёл наш раненый, опираясь на Ивана, ему уже назвали очередь, и он видел, куда понесли чужого.

Пруссак пытался сказать что-то конвойному, показывая свободной рукой на локоть. Тот толкнул его плечом, требуя идти быстрее. Я попросил остановиться у входного стола и проверил состояние раненого прежде расспросов о его части.

Кисть была холодной, ткань на предплечье быстро темнела, человек ещё стоял, но при каждом шаге бледнел. Никита поставил время прибытия и указал место для срочного осмотра рядом с комнатой Дитриха.

Солдат с повреждённым плечом возмутился первым. Он указал на мундир пленного и рассказал, что видел таких людей напротив наших позиций, после недавнего боя его товарища не донесли до госпиталя. Ожидать из-за этого человека он не собирался.

— Моего товарища после той вылазки несли по этой же дороге, и до ворот он не доехал, — сказал солдат, указав на пленного. — Вы уже отвели мне стол и велели приготовить повязку. Я хочу знать, сколько ещё должен пролежать здесь, пока ему будут помогать, и кто останется со мной, если моя рана снова откроется.

Иван удерживал его под здоровую руку и повторял, что обещанный стол готов. Я посмотрел повязку на плече ещё раз. Кровь не выступала, солдат говорил ровно, его помощник оставался рядом.

— Ваш осмотр начнётся у Ивана сейчас, и я приду к вам после Дитриха, — сказал я, показав подготовленное место. — У пленного повязка промокает на глазах, а кисть уже холодная. Его состояние требует немедленной работы. Если у вас появится слабость или новая кровь, Иван назовёт мне это вслух и мы переменим порядок. Ваше место и час записаны, я не заставляю вас вновь становиться в конец двора.

Солдат всё ещё сердился, но прошёл к своему столу. Один из конвойных потребовал держать пленного под ружьём прямо у входа: ему приказали не спускать с человека глаз. Никита предложил отвести охрану к боковой двери, откуда видно пациента и куда не входят носилки.

Конвойный проверил обзор, затем велел второму убрать ружьё с прохода. Мне пришлось подтвердить, что пленный останется на их учёте после операции. Распорядиться снять с него охрану я не мог и не собирался.

Дитрих вышел из соседней комнаты и сам проверил руку. Его короткий вопрос на немецком заставил пленного поднять голову. Тот назвался Мартином Вебером, сказал, что руку прижало обломком во время захвата, а прежнюю повязку стянули уже после того, как он потерял много крови. Он пытался показывать на пальцы, потому что перестал их чувствовать. Дитрих переводил только то, что относилось к осмотру, о времени боя и его части спросил конвойный отдельно.

Я велел Никите взять для Вебера отдельный лист с именем конвойного и местом охраны. Иван в это время проводил своего больного к врачу, пришедшему на помощь Дитриху.

На дворе оставалось ещё двое ожидающих, и Никита указал Петру, кто проведёт их к перевязочной, пока мы заняты. Я видел, сколько места заняла одна новая рама. Пришлось перенести пустые носилки к стене, чтобы вторую дверь не перекрыли те, кто пришёл посмотреть на пленного.

Вебер услышал спор, хотя почти не понимал слов. Когда мы понесли его, он попытался повернуть голову к солдату с повреждённым плечом. Я попросил Дитриха сказать, что того уже осматривают. Пленный ответил, что не просит лечить его раньше русского раненого, но боится потерять руку. Я передал конвойному смысл слов через Дитриха. Охранник хмыкнул и остался у двери, для него страх пленного не менял приказа.

В комнате стало тесно, когда к нам присоединился Осип с чистым материалом. Никита отвёл двух других помощников к очереди и сам вернулся проверить, что охрана не закроет выход из палаты. Он спросил, сколько времени мы примерно займём стол.

Я не назвал час, которого не знал, зато велел оставить человека для срочного вызова. Дитрих подтвердил решение о вмешательстве и поручил своему помощнику наблюдать за состоянием Вебера во время работы. Дальнейший уход имел здесь такую же цену, как первые минуты.

Повреждение оказалось тяжелее того, что можно было увидеть под наружной повязкой. Часть тканей предплечья была раздавлена, пальцы отвечали на проверку плохо. Мы обсудили, что следует удалить и что ещё имеет смысл сохранить. Дитрих хотел оставить возможность для следующего осмотра, прежде чем решать судьбу всей конечности. Я согласился: обещать Веберу действующую кисть мы не могли, но немедленно отнимать у него всякую возможность было преждевременно.

Он следил за нашими лицами, не понимая разговора. Я попросил Дитриха перевести решение в тех пределах, которые мы сами знали. Вебер спросил, будет ли сильная боль, и потребовал, чтобы ему сообщили, когда начнут.

Мы использовали доступное средство для