Цена милосердия - Илья Городчиков

Наутро я снова увидел конвой возле палаты Вебера. Русский солдат с повреждённым плечом выходил после перевязки через другую дверь и задержался, заметив их. Он спросил Никиту, когда сможет вернуться к своим. Никита назвал время врачебного осмотра, после которого выдадут решение. Оба раненых оставались под присмотром разных людей и в разных списках, у каждого впереди была дорога, на которую он пока не мог повлиять. Я прошёл между дверями и не стал менять порядок, уже известный им обоим.

Перед отъездом во второй половине ноября я дважды прошёл по нашему участку с перечнем передачи. В первый раз отметил оставшееся полотно и инструменты, во второй нашёл три больничных листа, на которых ещё стояло моё имя как единственного человека для вызова.

Никита уже вписал рядом Дитриха и время дежурства, но я хотел произнести каждый случай вслух. Егор Садовников продолжал учиться пользоваться повреждённой кистью, Вебер ждал решения о перевозке, а из соседнего двора приходили сведения о Гавриле Нестерове.

Дитрих проверил мои записи, не дожидаясь третьего обхода. У Егора он назначил собственное время осмотра, по Веберу договорился с конвоем о предупреждении перед любой дорогой. Для Гаврилы пришло письмо местного лекаря, вернувшегося к работе после жара. Тот принимал дальнейшее наблюдение и обещал сообщать о переменах через госпиталь. Я положил письмо под общий список, рядом с именем человека, который будет отвечать на его вопросы, когда меня уже не окажется здесь.

Из привезённых нами помощников Иван оставался ещё на две недели по подписанному распоряжению. Никита принимал новых людей у ворот и работал под врачебным руководством Дитриха, Макар с Осипом уже помогали вести местные смены. Пётр и Семён ехали со мной. Иван попросил ещё раз показать, где лежат копии листов Степана Щербакова. Мы нашли их на полке Дитриха и договорились, что будущий разбор ухода не исчезнет вместе с моим отъездом.

Буров принёс сведения о том, сколько полотна оставалось на складе и когда придёт следующая обычная выдача. Я проверил, кто подпишет получение без моей доверенности. Никита показал согласованный порядок с именем Дитриха и местного писаря.

Мне захотелось оставить часть денег из собственного дорожного запаса на случай задержки поставки. Буров напомнил, что больница должна получать материалы по оформленной заявке, иначе через неделю они опять будут искать человека с личным кошельком у запертого ларя.

— Мне легче передать вам лишний свёрток, чем оставить лист с пустой графой, — сказал я, когда он закрывал книгу. — Но после моего отъезда Никита должен знать, куда обратиться за обычным пополнением. Если склад задержит выдачу, пришлите мне запись о причине, и я приложу её к отчёту в столице. Обещать снабжать этот двор из собственной сумы я не вправе: она уедет со мной и кончится быстрее вашей ведомости.

Буров скрыл улыбку, попросил проверить число на последней странице и ушёл к погрузке. Дитрих в это время принимал очередного раненого. Я застал его у стола, передал ключ от ящика с запасными частями для креплений и хотел сказать ещё о двух мелочах, уже записанных Никитой. Дитрих протянул мне руку. Мы договорились писать о пациентах и новых затруднениях, а затем он вернулся к человеку перед собой. Мне осталось выйти из комнаты, пока я не придумал ему поручения из одного желания задержаться.

Чернышёв проверил дорожные бумаги утром перед отправлением. В них стояли мои сроки, люди, возвращающиеся со мной, и имя врача, принявшего участок. Иван проводил нас до подводы, показал Семёну, как привязал ящик, и попросил по прибытии напомнить Кириллу о хранившемся у него сундуке.

Никита пришёл последним. Он положил мне в руки копию новых правил передачи и сказал, что там оставлено место для замечаний столичного ведомства. Наше прощание оборвал возчик: колёса уже освобождали въезд для очередных носилок.

На первой большой остановке проверяли пропуска людей и груз. Досмотрщик прочитал моё имя, потом долго разбирал, почему часть привезённых учеников остаётся при войсках. Пётр нашёл распоряжение Чернышёва раньше меня и показал строку с подписями Ивана и Никиты. После проверки он положил лист в общий дорожный чехол. Если меня задержат в следующем дворе, отвечать за груз сможет человек, у которого есть тот же список.

Дальше дорогу испортил ранний мокрый снег. На одном переправочном дворе мы сутки ждали свободной повозки, потому что лошадей забрали под военный груз. Семён снял с нашего короба мокрый ремень, просушил и обнаружил надрыв возле пряжки. Возчик предложил завязать его до ближайшего города. Семён настоял на замене до погрузки. Ещё недавно я сам решал бы, стоит ли терять час, теперь он показал изношенное место и нашёл подходящий ремень среди запаса перевозчика.

Там я написал Анне короткое письмо. Назвал день отъезда, сообщил, что дорога задерживается, и попросил не рассчитывать моё прибытие по первому обещанному сроку. В её последнем письме уже было имя на пробном листе перевода, и я поздравил её ещё раз, представляя, как она держит эту страницу.

Потом попытался описать прощание с Дитрихом, но строки выходили похожими на служебную ведомость. Я оставил одну: участок продолжает принимать людей, и мне трудно уехать именно потому, что он способен это делать.

Письмо ушло с попутной почтой раньше нас. Через несколько дней мы дождались места на следующем транспорте, затем потеряли ещё полдня у замёрзшей переправы. Пётр отмечал путь и расход, Семён следил за грузом, мне досталась возможность спать между остановками, которой я почти не воспользовался.

В начале декабря мы въехали в Петербург. Вестей о завершении осады ещё не было. На улицах встречались обычные возы с дровами и люди, ругавшиеся из-за места у пристани. Известий с войны здесь тоже ждали, но город продолжал свои повседневные споры.

Матвей заметил нашу повозку прежде, чем возчик остановил лошадей. Он распахнул калитку, едва не задев створкой ящик, и бросился звать Августа. На двери лечебницы висело расписание приёма с новыми часами вечерней смены, под ним кто-то аккуратно указал, куда обращаться при срочной помощи. Я помнил пустое место на старом листе и задержался, чтобы прочесть имя Лебедева. Матвей вернулся, схватил меня за рукав и потянул во двор, как человека, который мог передумать входить.

Август встретил нас у лестницы с ключами и книгой поступлений. Он знал, что я приеду лишь приблизительно, и всё же заготовил свободную страницу для дорожных расходов. Семён отправился за своим сундуком к Кириллу, Пётр помог снять общий