Великий Кузнец - 3 - Анри Олл
Лошадь наконец остановилась у знакомого фасада трактира «Золотой Якорь». Я припарковал повозку, отцепил и отвел лошадь в хлев, затем взял книгу (она была настолько тяжёлой, что мне пришлось нести её в обеих руках) и вместе с Сергеем вошёл внутрь.
В зале царила привычная вечерняя суета. Запах жареного мяса, пива, видра и вина. Василий, вероятно, был в своих покоях, подсчитывая выручку. Аня, наверное, помогала ему или уже отдыхала в нашей комнате. Никто из них пока не знал, куда я ходил и что принёс.
Я поднялся по лестнице на второй этаж, прошёл по коридору к нашей двери. Войдя, я увидел, что Аня сидит за небольшим столом у окна, разбирая какие-то бумаги — вероятно, те самые счета или списки товаров для Василия. На столе горела масляная лампа, отбрасывая тёплый жёлтый свет.
Она подняла голову, увидела меня, а затем огромную книгу в моих руках. Её глаза выразили немой вопрос.
— Добыча, — просто сказал я, ставя фолиант на свой грубый деревянный сундук, который служил и столом, и хранилищем. Оставшаяся пыль с переплёта поднялась облачком в луче света от лампы.
Так начался новый этап. У меня была неделя. Неделя на изучение труда, который, возможно, перевернёт моё понимание магии и, как следствие, всё, что я планировал создавать в своей будущей мастерской на хуторе.
*отсылка на низших демонов Тзинча:
Тзинч:
https://warhammer40k.fandom.com/ru/wiki/%D0%A2%D0%B7%D0%B8%D0%BD%D1%87
Глава 6
Еретический талмуд
Целую неделю я, Яр Громов, провёл в заточении у толстого и пыльного фолианта, который Элиас Зольник, в приступе одержимости поручил мне на изучение. Текст местами был неразборчив, а для понимания, написанного на старый манер текста, его часто приходилось перечитывать. Название звучало многообещающе, научно, почти как книжка по физике в моей предыдущей жизни. На деле же книга оказалась странным, местами путанным, а местами откровенно еретическим гибридом религиозного трактата, философского опуса и обрывков передовых для своего времени (а судя по стилю языка и упоминаемым реалиям, для времени лет трёхсот-четырёхсот назад) естественнонаучных догадок. Как она так долго сохранилась? Наверное, как-то поучаствовали выцветшие и обветренные пыльные руны на обложке.
Книга была огромной. Переплёт из тёмно-коричневой, почти чёрной кожи, потрескавшейся от времени, с двумя массивными, но тусклыми медными застёжками, которые я с трудом расстегнул в первый же вечер. Страницы были из плотного, жёсткого пергамента, пожелтевшего по краям, с характерным запахом старости, пыли и чего-то ещё: возможно, защитного состава, которым когда-то пропитывали страницы от влаги и насекомых. Буквы были выведены аккуратным, но старомодным почерком: что подчёркивало возраст и редкость тома.
Первые несколько сотен страниц (а их в книге было, наверное, под тысячу) представляли собой сплошные религиозно-философские размышления. Центральной фигурой этого культа разума был некий Агн’Бъйор. Имя было написано именно так, с апострофом и твердым знаком, что указывало на его явно нечеловеческое, возможно, дварфийское или ещё какое древнее происхождение. В тексте его иногда называли «Кузнецом Реальности», «Великим Архитектором», «Одним из Тех, Кто Сковал Первые Законы». Суть этого учения, как её излагал автор (чьё имя на обложке стерлось от времени), сводилась к тому, что мироздание — это не хаос, подчинённый капризам богов, а сложный, но познаваемый механизм, созданный по определённым, пусть и божественным, принципам. Сам Агн’Бъйор в этой системе был не столько богом для поклонения, сколько гениальным инженером, чьи «заповеди» (законы) следовало изучать и использовать.
И вот здесь начиналась ересь для местных едва прикрытая. Чем дальше я читал, тем смелее становились высказывания. Автор прямо писал о том, что вера — это «костыль для хромого разума», «удобный инструмент для тех, кто не желает или не способен видеть истинную подоплёку явлений». По его мнению, вера, необходимая для магии и делилась на три вида, и каждый из них в разной степени искажал чистоту восприятия законов.
Вера личная (убеждения) — это самый понятный слой. Маг верит, что определённое слово, жест, ритуал, символ или обращение к конкретному божеству запускает магический эффект. И, что ключевое, оно действительно запускает, но постольку, поскольку он в это верит. Автор проводил тонкую грань: сила эффекта зависит не только от глубины этой веры (которая, по сути, и есть концентрация воли и души — «магической мощи»), но и от природного таланта, от изначального потенциала духа человека. То есть вера — это не источник силы, а фокусирующая линза, канал, через который внутренняя энергия (душа, воля) проецируется вовне. Если заменить одну линзу (молитву богу огня) на другую (сложную математическую формулу в уме), но верить в эффективность новой линзы так же сильно — результат будет сопоставим. Это было дерзко, ведь это ставило под сомнение всю систему магических школ, заклинаний и ритуалов, сводя их к психологии и личным предпочтениям мага.
Вера общая (коллективная) — вот здесь автор уходил в туманные рассуждения. Он предполагал, что если множество людей верит в одно и то же (например, что руна определённой формы даёт защиту, или что бог грома карает молнией), то эта коллективная вера создаёт некий… «резонансный фон», «усилитель» или даже «искажение реальности» в масштабах сообщества. Магу, использующему принятые в его культуре ритуалы, легче, потому что его личная вера подпитывается и усиливается верой окружающих. Но! Автор честно признавался, что не может определить «весовой коэффициент» этого фактора. Насколько он силён? Может ли коллективная вера создать эффект, в который не верит конкретный маг? Или, наоборот, может ли маг-одиночка, обладающий абсолютной личной верой (безумным фанатизмом) в свою собственную систему, игнорировать коллективный фон? Эти вопросы висели в воздухе без ответа, оставляя простор для спекуляций.
Вера высшая (воля сверхсуществ) — это самый спорный и мистический пласт. Автор допускал существование существ столь могущественных, что их воля (или вера в собственное могущество) способна менять сами законы в локальном или даже глобальном масштабе. Сюда он относил легендарных архимагов адамантового, мифрилового, ауреолового рангов, а также самих богов или иных «небожителей». Именно они, по его гипотезе, могли быть теми, кто «диктует правила игры» на уровне мироздания. Возможно, сама магия как таковая и существование осколков — следствие их коллективной или