Погоня за судьбой - Ди

Он указал на маленький раскладной стульчик напротив столика, у самых перил. «Он сам его сюда поставил? Ждал собеседников? А может, ждал меня?»

— Выкладываю карты на стол — я всё слышал, — проскрипел он, не оборачиваясь. — Сидел тут, на своём любимом месте… Думал, наконец-то побуду в тишине. Ан нет.

— Вот как? — с притворным равнодушием полуспросила я. — А для кого здесь второй стул?

— Для моей покойной жены, — буркнул старик. — Но ты можешь посидеть немного, пока она отсутствует.

— Значит, теперь вы знаете, кто я?

— За язык тебя никто не тянул, — заявил он и покосился на меня — без опаски, с какой-то житейской усталостью. — Впрочем, откуда я знаю, что ты выдумала, а что было на самом деле? Мне, по правде говоря, плевать на твои похождения — кровавые или нет. Своих забот хватает…

Старик снова ворчал, и я уже ожидала от него какой-нибудь гадости. Тем не менее, странным образом мне не претила его компания — наверное, потому что он был прямолинеен, открыт и обезоруживающе откровенен.

Я подошла и заняла матерчатый стульчик.

Ниже по улице горели завлекающие огни прилавков — магазинчики с сувенирами для туристов работали круглосуточно. Внизу, под балконом с гиканьем проследовала шумно орущая компания в разноцветных нарядах.

— Взрослые дети, которые никогда не вырастут, — проворчал старик. — Я бы уже давно отсюда съехал, да вид уж больно хорош… К тому же — куда? Везде эта распущенность, безделье, деградация. Молодёжь всё тупее, они уже неспособны нести малейшую ответственность. Не могут даже пустую обёртку до мусорки донести — что уж говорить о более серьёзных вещах вроде семьи и детей?

— Во все времена старшие поколения говорили так о младших, — сказала я.

— Да-да, Сократ и всё такое. — Он раздражённо махнул рукой. — Нынешняя молодёжь привыкла к роскоши, и так далее… Но тогда молодёжь ещё вырастала — а эти уже не вырастут… Но знаешь, что? Мне их не жалко. Скоро они окончательно засрут планету и сделают её непригодной для жизни — и поделом им.

— Откуда в вас такой пессимизм?

— Выпущенных однажды демонов уже не загнать обратно, — фыркнул он. — Эти демоны всё шире распахивают форточку в ад — всякие там движения за права «угнетённых», которые превратили нормального человека в изгоя. Развели педерастию, педофилию, а теперь вот и трупоедство модным делают! Как в том анекдоте про викингов — скоро за обедом будем вспоминать: «А помнишь вкус дяди Хосе?». Всё это сверху насаждают, как капусту!.. Засилье мигрантов, которые уже стали здесь хозяевами… Того и гляди, мы сами сбежим отсюда и превратимся в мигрантов… Людей превращают в скот. Да они сами рады в него превратиться! Везде мусор, половина планеты уже необитаема, а вторая половина — на подходе.

— Я всё это вижу сама, — со вздохом согласилась я. — Но у нас хотя бы есть альтернативы в виде других планет, о которых лет сто назад никто и помыслить не мог. Люди найдут себе новый дом.

«Если его сперва не найдёт чёрная сфера», — подумала я.

— И превратят его в помойку, — отмахнулся старик. — Точно так же, как и старый.

Посидел, перебирая в воздухе костлявыми пальцами, потом посмотрел на меня и сказал изменившимся голосом:

— Да уж. Послушать меня со стороны — так настоящий старый ворчун. Но я не всегда такой — просто сейчас ночь, а меня мучает бессонница… Меня зовут Серхио. Как твоё имя — я уже знаю. Лиза, верно?

— Верно, — подтвердила я и вспомнила дневную нашу с ним встречу. — Я заметила, что днём вы что-то писали в блокнот с интригующим названием. Что это было?

— Это моя мечта, которую я наконец решился осуществить, — с явным удовольствием в голосе сказал он. — Я всю жизнь занимался непонятно чем, но наконец осознал, чего всё это время хотелось.

— И что же это?

— Я пишу роман. — серьёзно, без тени эмоций заявил он. — Называется «Сингулярность. Путешествие туда и обратно».

— И о чём он?

— Неужели не очевидно?! — раздражённо всплеснул руками Серхио. — О любви — как и всё творчество во все времена! И о путешествии в сингулярность.

— Но ведь из сингулярности невозможно вернуться назад, — выдала я очевидную истину тоном воспитателя в детском саду. — Из-за горизонта событий нет возврата, оттуда в наш мир не может проникнуть ни свет, ни информация. Что уж говорить о материи…

— А, собственно, какого чёрта? — воскликнул старик и снова всплеснул руками. — Почему нет?! Каких-то сто лет назад мы только мечтать могли о межпланетных путешествиях, а теперь это стало обыденностью! — Он обвёл взглядом небо снаружи балюстрады. — Попомни мои слова — скоро люди смогут отправиться в чёрную дыру. Сначала безвозвратно — когда смогут до неё добраться. А потом кто-нибудь оттуда вернётся и расскажет нам всё. Всё то, о чём я пишу в своей книге.

— А зачем писать об этом книгу? — не унималась я.

— А зачем вообще всё? — буркнул он. — Зачем тогда жить, дышать? Зачем строить? Можешь называть это как угодно — прихотью, глупостью, умственным костылём для дряхлеющего старика… Маслоу называл это потребностью в самореализации, которую он впихнул не на ту ступень. Она должна быть не пятой, а четвёртой.

— Вы про упрощённую пирамиду — ту, что преподают в школах?

Я вспомнила беглую десятиминутку по шестиступенчатой пирамиде потребностей, которую нам в школе когда-то провёл залётный, похожий на нелепого яркого попугая чиновник из Минобра Конфедерации — он прилетел аж с самой Земли, запросил целый урок, но ему дали только десять минут. Его быстро спровадили, как какое-то недоразумение. Неудивительно — это был нелепый, гротескный мужик на шпильках, чему все мы тогда изрядно удивились.

— А что должно быть на шестой ступени? — решила я уточнить.

— Шестой? — Он поднял вверх бровь, лицо его скривилось в брезгливой гримасе. — Ты про то дерьмо, что в потугах родили дырявые слизняки из Министерства Равенства?! Третья ступень — гендерная самоидентификация… Тьфу, какая убогая, жалкая мерзость! Уже никто не считает, что оно там напридумывало, чтобы лизнуть педофильскому лобби в земном правительстве! А поди ж ты, надо исполнять! Dura lex, sed lex, говоришь?.. И после такого ты станешь утверждать, что у человечества есть будущее?!

Я промолчала, а Серхио всё больше распалялся.

— Из всех дыр будущее есть только у чёрных, — заявил старик. — Толерасты так и не добрались до их переименования, и никогда не доберутся. Силёнок не хватит… Впрочем, в задницу их всех — туда, где им и место! — отрезал он.

— Не сочтите за хамство, но… в этой теме есть что-то личное для