Погоня за судьбой - Ди

Человек, который носил промышленные секреты в своей голове, ценился дороже платины, поэтому его ни на секунду не выпускали из виду. Но сегодня, в коротеньком путешествии из Инчхона в Квебек — из одного офиса прямиком в другой — они расслабились. Они знали о том, что он собирается встретиться с женщиной. Они ожидали любовницу — но не хищницу.

— Кажется, мы в одной лодке, мистер Спенсер. — Я пригубила из бокала, оставляя на стекле след чёрной помады. — В лодке обещаний, которые так и остались обещаниями.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Элизабет, — представилась я.

— Очень приятно, Элизабет. — Он приподнял и тут же осушил вторую стопку.

Его взгляд увлажнился, стал навязчивым. Он изучал меня, а я покачивала ногой в плотном чулке, полусидя на вращающемся стуле, изображая лёгкую, доступную небрежность. Оставалось лишь сделать контрольный выстрел. И я его сделала.

Я медленно подняла глаза, встретилась с его взглядом, затем отвела свой взгляд ниже, к его кадыку — и чуть выше, к тонкой щёлочке рта. Кончик моего языка скользнул по самой кромке верхней губы цвета смоли. Медленно. Сознательно. Ровно с той скоростью, на которой внимание мужчины ломается и переключается в режим инстинктов.

Он сглотнул. Кадык его подпрыгнул и вновь занял своё место, а пальцы сжали пустой стакан.

— Я думал, что понимаю людей, — произнёс он, и голос его стал тише, интимнее. — Но я бы никогда не опоздал на встречу с такой женщиной, как вы.

— Вы льстите. — Я позволила себе обворожительную, чуть смущённую улыбку. — В мире полно женщин красивее.

— Но здесь и сейчас я вижу только одну. — Он обвёл взглядом бар, подчёркивая нашу изолированность. — Не хотите… пройтись? Похоже, мы тут больше никого не дождёмся.

— С удовольствием. Я бы прогулялась по палубе, — томно вздохнула я. — Обожаю этот контраст. Выйти из этой… тепличной роскоши в настоящий, ревущий холод. Только так и чувствуешь, что ещё живёшь.

— Тогда нам нужно что-то согревающее.

Итан уже слезал с табурета, жестом подзывая бармена.

— Не надо, — я мягко, но решительно положила руку ему на предплечье.

Сквозь тончайший шёлк перчатки мехапротез передавал мне не тепло, а данные: напряжение мышц, учащённый пульс. Биометрика влюблённого идиота. Я улыбнулась, изображая смущение, а в голове холодный процесс отмечал: «Цель захвачена, переходим к психологической изоляции».

— У меня в каюте… — промурлыкала я, — есть бутылка офирского. Давайте возьмём её? И мне нужно накинуть что-нибудь потеплее…

— Идёт, — согласился он, и в его глазах вспыхнул не только интерес, но и азарт охотника — который сам уже стал добычей.

Он подал руку — жест галантный, но в нём читалась нетерпеливая жажда. В тот же миг, словно привязанные на невидимых нитях, с двух сторон возникли его тени. Двое, молчаливые, с каменными лицами. Наша неловкая процессия двинулась по коридору, спустилась на несколько ярусов и добралась до моей каюты…

— Не желаете войти? — спросила я, и мой голос прозвучал как обещание.

— Почему бы и нет, — пожал он плечами с напускной небрежностью и горящими глазами.

Охранники обменялись быстрыми, почти невидимыми взглядами. Очевидный расчёт: из каюты без иллюминатора ей некуда деться. Кивок. Они остались снаружи, и спустя секунду мы оказались в маленьком, но вполне приличном помещении каюты третьего класса — в глухом чреве корабля, но с целой стеной-экраном, транслирующим картинку с наружных камер. Казалось, только протяни руку — и тебя подхватит колючий ветер Арктики, примет в свои воды необъятный океан. Идеальный фон для иллюзии.

Я взяла со стола бутылку и вручила её гостю. Мои пальцы намеренно коснулись его кожи, и я предложила:

— Итан, давайте выпьем. За то, чтобы разочарования забывали к нам дорогу.

Он с готовностью налил, и золотисто-зелёная жидкость заплескалась в бокалах.

— И за осуществление планов, — произнёс он, не сводя с меня глаз — он выжидал, пока я сделаю первый глоток. «Пьян, но осторожен. Хорошо».

Я искренне, от всей души пригубила. Сразу полбокала. Он тут же последовал примеру, осушил свой залпом, в два глотка, и его взгляд пополз к растрёпанной, неубранной кровати.

— Честно… Мне уже никуда не хочется, — сказал он, и голос его стал гуще. — Останемся здесь, Элизабет?

— Не так быстро. — Я прищурилась, играя смесью стыда и заинтересованности. — Мы даже ужин не закончили, а вы уже собрались перейти к десерту?

— Вы правы, я тороплюсь. Но десерт… слишком соблазнителен.

«Пора».

— Давайте сначала посмотрим на сияние. Там, наверху, оно… сносит крышу. Только подождите меня снаружи, — я томно вздохнула. — Нужно переодеться во что-то потеплее.

Итан неохотно, робко улыбаясь, вполоборота вышел. Дверь закрылась.

Я сбросила маску «Элизабет», томно вздыхающую и играющую в стыд. Движения стали резкими, точными — я схватила с вешалки короткий полушубок, засунула в сумочку нейроридер — плоскую, холодную пластинку с коннектором. Отошла в самый дальний угол, подальше от возможных микрофонов.

— Мы выходим, — шипящим шёпотом бросила я в комм. — Минут пять — и будем на месте. Помнишь, где встречаемся?

— Не волнуйся, я тебя найду по блеску софитов, — сквозь треск помех сострил Марк.

Покинув каюту, я заперла дверь. Охранники всё так же потащились за нами, и вскоре мы достигли лифтов. Внутри одного из них Итан приблизился и будто сорвался с цепи, принялся вдруг целовать мне шею. Я изображала смущение, наливая нам ещё по бокалу — и мы выпили на брудершафт.

Клиент окончательно расслабился, обстановка разряжалась, я становилась всё веселее и раскованней — и меня заметно потянуло в сон. Верный признак — снотворное начинало действовать. Глубоко вдохнув, я закрыла глаза, будто от головокружения. Мысленная команда — и впрыскиватель в голени вогнал в вену ледяную иглу — смесь фенидата с адреналином.

Эффект был мгновенным, как удар током.

Сердце рвануло вперёд, начисто вышибая из меня дурман — и по венам пошёл холод, будто в кровоток залили жидкий азот. Внутри началась неистовая борьба химических соединений — фенидат давил на меня одеялом из ваты, а адреналин рвал это одеяло когтями и зубами. Война тяжести сна против бешеной тревоги бодрствования.

Мир на секунду поплыл, а затем встал на место, пронзительно ясный. Тело мелко дрожало, и теперь мне оставалось самое главное — уединиться с целью, сделать дело и уйти. А пока — держаться. Осталось немного…

Лифт мягко остановился и звякнул, прибывая на верхнюю палубу. Двери распахнулись, и мы оказались под обзорным куполом. Сверху всё так же бушевало светопреставление — аврора переливалась, перемигивалась