Погоня за судьбой - Ди

Кожей спины я почувствовала, как мимо проплыло что-то массивное, вязкое. Разлепила веки — и в лицо мне заглянула пустота. Бесцветные волосы струились в потоке, обрамляя гладкую, слепую кожу там, где должны были быть глаза. Существо протягивало ко мне свою единственную руку, высвобожденную из пут.

«Холодно…» — просквозило в сознании, а губы её не шевельнулись. — «Так холодно…»

И капсула, крутанувшись в бурном потоке, исчезла во тьме.

На секунду вынырнув, я глотнула зловонного, густого, как бульон, воздуха и снова ушла под воду. Мутная жижа проносила мимо какие-то клочья, я отчаянно работала конечностями, пытаясь удержаться на плаву, не захлебнуться и не выпустить голову Веры. Рядом плясали в потоке ёмкости, баллоны и непонятный хлам, а течение разбивалось на рукава и сливалось вновь.

И пришёл рёв.

Мощный, басовитый, исходящий из самых недр — такой, каким могла бы кричать сама земля. Вибрировала вода, из-под которой я отчаянно пыталась всплыть, сотрясались стены, хрустел и ломался камень, раскалываясь на невидимые валуны.

Сжавшись в комок, я получала удары о шершавые стены туннеля, бесцеремонно тащившего меня по своим ветвистым кишкам, и наконец меня выплюнуло в гигантский резервуар.

Воздух внезапно очистился от вони, насытившись статическим электричеством, потолок взметнулся вверх, а стены раздались в стороны. И когда утробный подземный рёв прекратился, новый удар о воду настиг уставшее тело — и поток воды вынес меня вместе с мусором в огромную, заполненную жидкостью пустоту, протащил вперёд и дёрнул на дно.

Последними усилиями свободной руки и ног я ещё барахталась, теряя остатки сил, превращаясь в безвольный кусок мяса, которое течение несёт по своей воле. И в какой-то миг вода, словно устав от сопротивления, выплюнула меня на покатую каменистую поверхность.

В полной, абсолютной тьме я отползла, словно червь, на полметра от кромки воды, всё так же вцепляясь в холодную, безмолвную Веру пальцами, сведёнными судорогой. И только тогда позволила телу обмякнуть.

Я была дыханием в темноте, и больше ничем. Ни мести, ни долга, ни страха. Осталась только функция — дышать. Вдох — как способ выжить следующие несколько секунд. Вся моя изорванная личность сжалась до биомеханики этого простого акта, и в этой простоте было что-то… освобождающее…

Вдалеке грохотала вода, обрушиваясь с высоты на твёрдые камни. Вода размеренно плескалась рядом и ручейками стекала с прилипших к лицу волос вниз, сочилась с вымокшего насквозь нижнего белья. Потоки влажного, ионизированного воздуха набегами холодили кожу сквозь прилипшую материю, и лишь когда что-то шаркнуло рядом, прибившись к каменному берегу, я открыла глаза.

Возле самой кромки воды лежал продолговатый предмет, оттенённый неверным рассеянным светом, растекавшимся из-под неизмеримо глубокой водяной толщи. В железном ящике с оторванными крышками-лепестками покоился человек.

Словно во сне, я на четвереньках подползла к вынесенной на берег капсуле и вгляделась в бледное лицо, едва различимое в рассеянной тьме.

Подобно восковой фигуре, измождённая девушка с единственной рукой взирала на мир застывшими водянистыми глазами. Я едва различала во тьме её бесцветные волосы, черты лица и сине-белую кожу. Ощупывала ещё мягкое человеческое тело в поисках признаков жизни, малейших сокращений мышц, запоздалого вялого сердцебиения. Откуда-то с задворок памяти всплывали обрывки курса оказания первой помощи. Искусственное дыхание… Прямой массаж сердца…

Забыв о сомнениях, я зажала ей нос и изо всех сил принялась задувать в лёгкие воздух. Грудь её вздымалась и опадала, когда бронхи с бульканьем выталкивали наружу прозрачные мыльные пузыри. Губы с проступающей в уголках пеной были холодными и безжизненными, а я всем своим весом резко давила на ладони. И снова. И снова… Давила, в надежде приникала ухом к её мокрой одежде и вталкивала в её безмолвное тело воздух. Казалось, это длилось бесконечно — и ничто не менялось.

Она не оживала.

Всё так же водянистые глаза смотрели вверх, в исчезающую во тьме пустоту, а единственная рука смиренно покоилась в ложементе. Я всё давила на её грудную клетку, закачивала в неё воздух, и так по кругу… Мы были рядом — я и она, похожие, как две капли воды, как два зеркальных отражения, но в ней больше не было жизни.

Я надеялась разбудить её хоть как-нибудь, как угодно, и, улучив момент, набрала побольше воздуха в лёгкие, будто делая вдох за нас двоих, и что было сил закричала:

— ЖИВИ!!!

Сорвав связки, закашлялась, а эхо потащило голос над водой во тьму…

… Снова суета возле организма, который отказывался включаться — лишь всплывали прозрачные пузыри на холодных губах…

— Оживай! — хрипела я. — Не лежи! Не валяйся, как… как восковая кукла, выставленная миру напоказ!

Да, однажды жизнь покинет тело — но только не прямо сейчас! Вдох… Знание это — дар человеческий и его проклятье. Выдох… Блуждая по краю пропасти… Вдох… А порой и надеясь сорваться вниз… Выдох… Нужно отсрочить последний выдох! Вдох… Ведь вместе с ним прошлое и настоящее, радость и ненависть, страх и надежда уйдут в небытие… Выдох… Факел жизни, переданный предками, нужно нести дальше… Вдох… Как можно дальше! Просто иначе оно не работает…

Спустя бесчисленные вдохи и бесконечные выдохи, толчки в грудину, спрессованные в минуты, между которыми я припадала ухом к её животу и ничего и слышала, я рухнула на колени у самой кромки воды и захлебнулась горечью бессилия…

Совсем недавно я делала то, что не под силу ни одному человеку во Вселенной, а теперь размазывала по лицу слёзы и сопли, не в силах вернуть жизнь туда, откуда она ушла. Тело, обречённое отныне на декомпозицию, покоится в этой капсуле.

Ощущение безучастности разворачивалось вокруг, сверху, занимая место каменных сводов.

Меня больше не было, и незачем было держать равновесие на этом камне. Оставалось распасться на атомы и раствориться в тёмной воде, как распадались стены под взглядом. Тело просило того же — рассыпаться, чтобы прекратить эту боль, что гуляла по разбитым синапсам тупой, раскалённой волной — туда-обратно, туда-обратно… Исчезнуть в воде, что окружала последний островок во тьме…

Но ведь я всё ещё дышу. Вдох… Но я ли это? Выдох… Если та, кто называла себя Софией, больше не являлась ею и стала совсем иным человеком, теперь я уже сомневалась в том, что «я» — это вообще что-то постоянное. Вдох…