Дениз: инструкция по выживанию для некромантки. Жена для Властелина Тьмы - Марьяша Ришелье

— Это безумие! — взвыл лорд Ка́рстен, главный советник, тряся моим письмом так, будто это была змея, готовая его укусить. — Выдать принцессу за этого… этого выродка?! Да он же некромант! Темный маг! Колдун!

— Лорд Карстен, поправьте меня, если я ошибаюсь, но разве я только что не представилась как некромант? — лениво поинтересовалась я, поднося самокрутку к губам. — Или вы решили, что я просто на кладбищах цветы собираю?

— Вы — другое дело! — отмахнулся он.

— Это потому что я свой выродок? — уточнила я. — Ксенофобия, лорд Карстен, до добра не доводит. Вот представьте: сидит там, в Эрешере, какой-нибудь местный советник и тоже орет: «Выдать нашего принца за эту светлую дуру из Дегеро?! Да она же магией жизни швыряется, как ненормальная! Цветочки повсюду, бабочки, радуга! Позорище!»

— Вы… вы изволите шутить?!

— Я изволю курить, — поправила я, чиркая кресалом. — А шутить я буду, когда вы закончите позориться.

— Дениз! — мамин голос пробился сквозь общий гул, острый как лезвие.

Я закатила глаза, но самокрутку в рот пока не взяла. Просто держала в пальцах, позволяя тонкой струйке дыма подниматься к расписному потолку. Очень расслабляет.

— Дениз, ты не понимаешь! — мама подошла ближе, и я увидела в её глазах неподдельный ужас. Не за страну. За Эмилину. — Этот человек… этот Льюин… о нем ходят такие слухи…

— Мама, — перебила я мягко. — Я знаю, какие о нем ходят слухи. Я сама про него пару таких слухов в прошлом году распустила. Чисто для поддержания репутации темных магов.

— Но…

— И если мы сейчас не отправим согласие, — я повысила голос, перекрывая возобновившийся ор, — то очень скоро мы все проверим эти слухи на собственной шкуре.

Тишина.

Ну, почти. Эмилина всхлипнула.

Я обвела взглядом зал. Отец побагровел. Мать побелела. Советники переглядывались, как стая перепуганных хорьков. А я, чокнутая истеричка-некромантка, сидела в своем черном платье (сегодня с серебряной вышивкой, очень удачный выбор), крутила самокрутку и чувствовала себя единственным здравомыслящим человеком в комнате, полной смертников.

— Дорогие мои, — сказала я ласково, — я, конечно, понимаю, что вы все очень любите жить. Я, в отличие от некоторых, даже имею профессиональный интерес к процессу умирания. Но поверьте мне: массовая гибель населения — это не так весело, как кажется. Хлопотно. Бумажной работы много. Трупы учитывать, захоранивать, потом они вставать начинают, если заклинания вовремя не наложить… А у нас в Дегеро с некромантами, кроме меня, напряженка.

— Ты… ты угрожаешь нам? — прохрипел лорд Карстен.

— Я вас информирую, — поправила я, поднимаясь с кресла. — Как специалист.

Я подошла к столу, где лежало мое письмо — то самое, с уже поставленной подписью Эмилины. Ну, моей подписью от её имени. Разница была только в том, что я писала левой рукой и с нажимом, который никто никогда не проверял, потому что кто ж сравнивает почерк сестер-близнецов?

— Завтра утром это письмо уедет в Эрешер, — сказала я, положив ладонь на сургучную печать. — А через неделю я — то есть мы — то есть Эмилина — выезжаю.

— Но… — начал отец.

— Папа, — я посмотрела на него в упор. Своими темными, почти черными глазами. В которых, если приглядеться, иногда мелькало что-то такое, от чего даже самые смелые советники начинали искать взглядом ближайший выход. — Ты же помнишь пророчество? Про "свет, что угаснет во тьме, если откажется от союза"?

— Это старое предание, — отмахнулся он.

— Старые предания потому и старые, что сбываются, — усмехнулась я. — А я, знаешь ли, с некоторыми старыми вещами очень близко знакома. Они мне по ночам снятся.

Я не соврала. Сны у меня и правда были специфические. С тех пор как я вернулась, особенно.

— Эмилина останется здесь, — сказала я, поворачиваясь к сестре. — Живая, здоровая, с румянцем на щеках. А я поеду и выйду замуж за вашего Властелина Тьмы.

— Но… — снова пискнул кто-то из совета.

— Что "но"? — рыкнула я, теряя терпение. — Я для этого дела подхожу идеально! У меня кожа нужного цвета. У меня магия нужного спектра. У меня, в конце концов, есть массивные серебряные кольца на все пальцы, чтобы красиво сверкали, когда я буду подписывать брачный контракт! Я даже труп при необходимости подниму, чтобы он шафером постоял! Что еще надо для счастья?

Мама покачнулась.

— Дениз, ты не можешь просто так взять и…

— Мама, — я подошла к ней и положила руки ей на плечи. Холодные руки. Мертвенно-холодные. — Я уже умерла один раз. Второй раз будет не больнее. А вот если я не поеду, умрут все. И я снова. И Эмилина. И ты. И папа. И эти орущие хорьки в расшитых камзолах. Все.

Я улыбнулась. Ярко-вишневые губы растянулись в улыбке, которая, как мне говорили, делала меня похожей на кота, дорвавшегося до сметаны. Или до канарейки. Или до советника, который слишком много орет.

— Так что давайте без истерик. Я все решила. И если вы сейчас не перестанете орать, я продемонстрирую вам, как именно я планирую развлекать своего будущего мужа. Спойлер: там будут кинжалы, некромантия и, возможно, пара призраков ваших предков, которые расскажут вам, что вы неправильно распоряжаетесь фамильными землями.

Совет заткнулся.

Эмилина смотрела на меня с ужасом и обожанием.

А я прикурила наконец самокрутку, затянулась и выпустила дым в потолок.

— Вот так-то лучше. А теперь идите все в баню. Мне нужно собираться. Замуж, знаете ли, выходить — не на кладбище ночевать. Хотя… одно другому не мешает.

И подумала: в Эрешере, говорят, очень приличные кладбища. Надо будет составить каталог. На досуге. После свадьбы. Или до. Как пойдет.

Белое платье смотрело на меня.

Белые розы смотрели на меня.

Белая карета за окном ждала своего часа — и тоже смотрела. Нагло так, с подозрением, будто прикидывала, влезу ли я в неё со своим похоронным настроением и сумкой, набитой кинжалами.

Мама смотрела. Служанки смотрели. Даже портьеры, кажется, подглядывали из-за карниза.

Я смотрела в ответ.

И меня тянуло проблеваться.

— Мам. — Я ткнула пальцем в сторону платья. — Меня на этом фоне не будет видно. Я сольюсь с каретой. С лошадьми сольюсь. Жених потеряет невесту где-то между конюшней и главными воротами, найдут через месяц, примерзшую к сугробу, и решат, что это местная достопримечательность.

— Традиции, дорогая, — мама поправила кружево на рукаве платья таким жестом, каким обычно поправляют приговор. — Невеста должна быть в белом. Это символ чистоты, невинности, света…

— Я некромант, — перебила я. — Мой символ —