Полдень XXI век 2002 №3 - Ксения Сергеевна Букша
Подельники ворвались в редакцию, шмякнулись на пол, и Рябинин завопил:
— Пренеприятнейшее известие!
— Что, война? — ужахнулся редактор, пытаясь упрятать пузо в штаны.
— Да! Война, революция, все сразу! — выдал Рябинин, и только когда все в редакции замолчали, оставили свои дела и раскрыли рот, производственник поведал им, что происходит.
Редактор сглотнул, потер бородку и рассудительно сказал:
— Надо спешить. Надо спешить очень сильно. Все ко мне в машину — едем к моим друзьям на телецентр.
И они поехали. Ездил редактор плохо, но очень быстро и крепко: резко тормозил, вцепившись в руль, и чертыхался, а старушки, несмотря на поздний час, так и порхали из-под колес. Наконец, впереди замаячила башня, окрашенная кубовой краской, посреди голого сада с ивовыми прутьями и остатками снега. На башне вертелись, как на елке, красные огни.
— Сюда, — позвал редактор куда-то вбок.
Там был узенький проход, деревянная дверца, и редактор, несмотря на благодать и мощь фигуры, показал тут чудеса ловкости и последовательности. Сначала он открыл ту из створок, что была придавлена пружиной, потом отвел крючок, и так, в обе створки, скользнул сам, как мяч. Потом он придержал створки с той стороны, чтобы дамы могли без лишней поспешности пройти на темную лестницу. А потом уже в прикрытую створку протиснулись Рябинин и Паша. Внутри было совершенно темно, но эта темнота была не страшная, не мрачная, а деревянная, как в чулане или внутри буфета, и пахло там малиновым вареньем.
— Куда мы идем? — закричала Алиса, быстро поднимаясь по винтовой лестнице и ощупывая руками своды, чтобы не упасть: так получилось, что она шла первой.
— Вперед, — уверенный голос редактора вселил в них спокойствие, женщины устремились вперед, Паша Ненашев и Рябинин не стали отставать — и вот наконец впереди оказалась такая же деревянная дверца, а под ней луч неяркого света.
На этом месте редактор всех предостерег:
— Сегодня Диана дежурит, не беспокойте ее вдруг, а так интеллигентно, аккуратненько постучитесь.
Алиса постучалась, вложив в это занятие всю свою интеллигентность.
— Кто там? — поинтересовались за дверью, и приоткрылась маленькая щелочка.
— Это мы, — проговорил редактор, — я и мои друзья из холдинга «Амарант».
— Ах, «Амарант»! И господин Веселуха с вами? — дверь широко распахнулась, и, так как редактор был все-таки тучен, а коридор узок, все пятеро быстро ввалились в маленькую комнатку, жмурясь от света маленькой лампочки на стене.
Не было в той комнатке ни окон, ни телевизора, ни компьютера, а вместе с тем отчего-то складывалось ощущение, что оттуда видно всю Россию. Более того: казалось, что вся Россия сможет смотреть на того, кто сидит на этом продавленном диване. Для такого публичного места комнатка была удивительно мала и бедна. Хозяйка ее, та самая Диана, стояла посреди комнаты в красивых шерстяных носках, с зализанными белыми-белыми волосами, и приветливо улыбалась.
— Не хотите ли чаю? — спросила она, показывая пузатый чайник весь в пятнах, а рядом другой, электрический.
— Не до чаю нам сейчас, — отказался редактор. — И не до улыбок. Мы хотим на всю Россию нечто важное объявить.
Диана сбледнула с лица и как будто постарела на десять лет:
— Что случилось?
— Заводи свою волынку, — приказал редактор, тоже смертельно бледнея, — а то поздно будет!
Мигом была потушена лампа, мигом загорелась на деревянной степе огромная карта России; Диана скрипнула диваном и извлекла оттуда огромный хайтековский шлем с наушниками и микрофоном впереди.
— Кто будет говорить? — спросила она быстро.
Куда и девалась ее неспешность, ее душевность! Перед ними был человек дела, дежурный на посту, понимающий, что от минуты могут зависеть века.
— Я, — так же быстро показал на себя Рябинин и нырнул в колючую тьму шлема. Впереди оказалась какая-то кнопка — Рябинин поспешно ощупал ее языком — но не успел он освоиться там, внутри, как вспыхнул ярчайший свет, и голос Дианы приказал:
— Говорите!
Рябинин сделал шаг вперед вслепую и заговорил:
— Граждане! Россияне! Случилась ужасная вещь. Наш Президент не хочет жить. Он хочет умереть и оставить страну на произвол судьбы. Ему кажется, что жить в таких условиях — бесчестно, что это западло. Я призвал бы вас молиться за него, но молитвы тут вряд ли могут помочь, потому что нежелание жить — это как самоубийство, это можно только предотвратить силой этого мира. В связи с этим, граждане! Если вы на самом деле любите вашего государя, наш прибор воскресит его, потому что он ведает ваши желания. Но вы должны были об этом узнать... почему я и обратился к вам сегодня. Все!
Это последнее слово относилось уже больше к Диане, чем к гражданам; над происходящим опять можно было смеяться, что Рябинин и сделал, как только Диана сняла с него шлем.
— Уф, ха-ха, — смеялся Рябинин. — Как водолаз, блин! — «Росс-си-яне!».
— Да, — вторил ему редактор «Специалиста», — зато действенно! и быстро!
А Алиса только повела тонким носом (Диана уже заваривала чай, и все было в комнате спокойно, как прежде) и сказала:
— Как-то там сейчас Веселуха!
А между тем Веселуха сидел у постели господина Тугина — слева; справа сидел господин Ферг; оба были вполне безутешны и по временам встречались взглядами.
— Ну что вам стоит, ради России, — уговаривал Ферг. — Ну поживите еще чайную ложечку! Времена тяжелые!
— Я не могу править страной, — выкладывался Веселуха. — Я сопьюсь! Я буду тираном! Российский народ будет несчастлив! Не умирайте, ваше высокопревосходительство!
Но Тугин только бледно усмехался на эти речи; краска отливала от его щек; воли к жизни и воли к власти он показывал не больше, чем полузадушенный кролик.
— А может, Бог с ним? —