Полдень XXI век 2002 №3 - Ксения Сергеевна Букша

— Нет, это не может делать каждый, — сказал Веселуха устало. — То есть, можно, конечно... но как попало. А я как попало не хочу.

— Опять «я не хочу», — усмехнулся Ферг, наморщив лицо. — Ян Владиславович, ведь Корпорация и Россия — одно и то же. Они же продавались вместе. Почему вы не хотите этого признать?

За окнами таял снег, наступала весна, Веселуха подумал, что самое время крутить по телевизору «Лебединое озеро». Переворот, подумал он грустно, а никто и не знает.

— Вы всегда втихаря, — обвинил он почему-то не Ферга, а Тугина и погрозил ему пальцем. — Концы с концами сводите — втихаря. Помираете — втихаря. Разве это красиво? Вы пытаетесь спасти что-то совершенно ненужное, а самое лучшее — не бережете и отдаете другим...

— ...Корпорацию... — тихо подсказал Ферг, но Веселуха отодвинул его во мглу и продолжил, видя, что глаза Тугина любопытно раскрылись:

— ...отдаете задаром!

— А что, это... э-э... самое главное? — спросил Тугин из-под одеяла.

— Мне так кажется, — продолжал Веселуха, ему казалось, что его голос исходит откуда-то из угла, — почему-то, впрочем, я не претендую... Мне кажется, что самое главное — это...

Нету больше слова «никогда», оно показалось — и сплыло куда-то. В окне сияли крупные звезды, как кляксы, ветер перемен не шумел над городами и железными дорогами, не волновалось лебединое озеро, государственного переворота не случилось и наследник престола не понадобился. Мир опять принял нормальные размеры.

— Э-э! — засмеялся Тугин. — Ян Владиславович! Я не умру, пока вы не скажете мне — что же самое главное? Чтобы скрасить ожидание, — эй, Ферг, принеси мне кофе!

И Тугин лег обратно в постель, уютно укрылся одеялом и произнес сонно:

— Откуда что взялось?

Легкомысленный сон нашел на Президента; Веселуха ходил где-то рядом, господин Ферг принес кофе. Тугин хотел понять, почему все было так плохо и вдруг стало хорошо, но не успел, потому что здоровый сон сморил его. Звезды на башнях не гасли. Ветры окрепли. Кофе пришлось пить Фергу с Веселухой, впрочем, это было уже совершенно необходимо — выпить наконец кофе. Некоторое время оба сидели молча, а потом Ферг спросил Веселуху:

— Как у вас это получается? Какая техника? Ею можно овладеть?

Веселуха хотел ответить, и Ферг уже даже понял, что именно, — но слова не шли на ум. Как Веселуха ни полоскал рот, фразы, произнесенные за последние пять минут, опять отбили у него вкус к человеческой речи. Ян Владиславович попытался объяснить кабинет-министру и это: Ферг понял, что виновником тут является не он, Веселуха, а... впрочем, в конечном итоге все же он.

— Однако эта ваша бессловесная придурь, — откровенно заметил Ферг, — может нам здорово помешать. Именно сейчас, когда требуется обговорить самые сложные вопросы сосуществования России и Корпорации... Ведь не может быть в России двоевластия, а реальная власть над людьми, что ни говори, у вас, а не у нас, как бы народ ни любил Тугина. Чиновники обленились и не ловят мышей, государство вообще в некотором упадке, как вы, наверное, заметили в ходе своей карьеры... А у вас? Люди начинают понимать, чего им надо! Люди сами требуют от себя больше, чем кто-либо вообще может от них потребовать! Как же мы будем сосуществовать — Россия и Корпорация?

Видимо, Ферг все же предчувствовал, что какой-то ответ на это ему будет дан, потому что он подождал, пока Веселуха найдет в здании подходящий к делу инструмент. Инструмент в Кремле нашелся. Сначала Веселуха долго его настраивал — это было тоже частью ответа на вопрос советника (отношения придется долго регулировать!), а потом заиграл русскую народную, блатную хороводную песню, или, может статься, танец. Танец этот состоял из двух тем, которые, сначала в медленном темпе, а потом быстрее и быстрее переплетались, сходились, расходились, то кланялись друг другу, то льнули неприлично близко. Это были «грязные танцы» власти и бизнеса, России и Корпорации, — откровенные, но вместе с тем плодотворные, талантливые. Фергу становилось ясно, что ни Корпорация без России жить не сможет, ни Россия без Корпорации тоже.

— М-да, я понял, — задумчиво сказал Ферг. — Любовь до гроба.

«Именно так!» — подтвердил Веселуха.

— Но как мы переведем все это на человеческий язык?

«А мы не будем, — ответил Веселуха. — Зачем? Русский народ поймет нас и так; а сунется Джек Мортара — я ему скажу do kraja!»

— Ах, до края, — кивнул Ферг с сомнением. — Вот как, значит, и вы туда же?

Ферг вопросительно поглядел на Веселуху, но вдруг прислушался: в умиротворенной тишине (за окном темнела оставшаяся без перемены страна) ему послышался какой-то сдавленный шорох.

— Погодите-ка, — сказал Ферг.

Он подкрался к двери на цыпочках, — а надо было видеть этого блестящего экономиста, как он крался на цыпочках, Ферг был похож на интеграл, — и вдруг, рывком, распахнул ее. Все, кто подслушивал под дверью, хлынули в залу: и Алиса, и Паша, и Рябинин, и заместители Ферга, — а с лестницы, сметая охрану, валили все те, кто успел прилететь — и партнеры Веселухи, и простые покупатели, причем не только российские. Впереди всех с выпученными глазами, радостный, несся пан Здись; за ним — чех Кармашек, и два рыжих ирландца, профи в покере, и лыжник Апфельбаум под руку с фрау Штёр, — и множество другого прочего народа, о котором было уже рассказано и будет рассказано впредь.

Ян Владиславович растерянно моргнул пару раз — тут растерялся бы и лучший менеджер, чем он. «Ах, не быть мне человеком частным! И не быть мне человеком счастливым!» — подумал он.

— Вы понимаете, советник? — спросил он Ферга.

— О да! — сказал Ферг, ничего не понимая. — Да!

Лето в столице Корпорации — Петербурге — началось необыкновенно тихо. Вообще кругом воцарилась мертвая тишина густого синего цвета, как вода в Марианской впадине. Солнце тоже было яркое-яркое, расцвеченное слегка розовым и сиреневым. Кому-то с таким солнцем было проще. Вставай, каждый день как последний, вставай над тихой рекой — дождь не шел, и в окрестностях Северо-Запада пахло дымом.

Маки цвели одновременно с