Хэллоуинская девушка - Джефф О’Брайен

Крутой парень. Реально гребаный крутой парень.

Очевидно, я возненавидел этого гада. С первого мгновения, как увидел. Я еще не знал, что за нелюдь передо мной. По правде, часть моей неприязни поначалу объяснялась тем, что он выглядел именно так, как хотел выглядеть я. Длинные волосы, кожаная куртка с цепями, футболки Slayer[14] и все такое. Но главное - у него было то, что хотел я. И я знал, что Кэсси видит что-то в ком-то, кто не я, так что, как любой десятилетний пацан, я ненавидел его лютой ненавистью.

А потом однажды я увидел то, что превратило эту ненависть в маниакальный форсаж: тот самый изъян в красоте Кэсси. В понедельник утром, выходя в школу, я увидел, как Кэсси вышла из квартиры с фингалом. Знаю, мне было всего десять, а этому Бренту, наверное, было под тридцать, и он был размером с лося, но ярость, которая меня охватила, заставляет меня до сих пор верить, что я мог бы убить его голыми руками.

И тот день стал началом того, как тихая, нежная жизнь Кассандры Отис покатилась под откос.

Я еще вернусь к ее истории на следующих страницах. Но сейчас поздно, и мне надо спать; а спать без пьяниц и наркоторговцев, усыпляющих меня колыбельными своих бурных жизней, я до сих пор не привык.

Завтра я продолжу о Кассандре Отис. Хэллоуинской девушке.

* * *

Всю жизнь меня завораживало без остатка все неизвестное. Не столько в смысле тайн мироздания и того, существует ли разумная жизнь на далеких планетах. Пусть ученые и теологи с этим разбираются.

Я всегда занимал и продолжаю занимать себя тайнами местечковыми, вместо того чтобы путать неизвестное с непознаваемым. Неизвестное всегда было прямо за моей дверью.

(И за твоей тоже.)

Думаю, именно это больше всего раздражает меня в тишине, которая опускается на Портсмут с наступлением темноты. Мрак заставляет меня всматриваться в окружающее и разжигает любопытство до уровня, граничащего с одержимостью. Раньше я думал, что это просто из-за слишком большого количества страшных фильмов в детстве - и во взрослой жизни тоже, - но я так и не смог принять тот факт, что ничего не таится в темных углах каждого города, пока все спят.

Сегодня, если выглянуть из окон моей квартиры днем, я вижу довольно оживленную улицу и "Данкин Донатс" прямо напротив. В "Данкин Донатс" кипит жизнь: все забито машинами на въезде, очередь тянется на улицу, люди злобно сигналят, пытаясь выехать с парковки, пока другие сражаются за освобождающееся место, раздраженный клиент, который хотел просто чашку кофе, но застрял за мудаком, заказывающим двадцать сэндвичей для офиса через окошко.

Прямо напротив я мог видеть два главных элемента пригорода Массачусетса, которые, казалось, последовали за мной на север: злых, вспыльчивых потребителей и "Данкин Донатс".

Эти самые напоминания о родном городе прямо за окном моей гостиной днем были совершенно обыденными. Незаметные клиенты и сотрудники приходили и уходили, и ничего никогда не менялось, кроме лиц.

Но к десяти вечера Портсмут становился темным и безмолвным. Пончиковая выключала светящиеся вывески, и все расходились по домам или куда-то еще. Может, некоторые из них исчезали в тех темных, невидимых углах и щелях и начинали ночью совсем другую жизнь. Кто знает?

Я знал только, что ночью за моим окном - завеса черноты и стена тишины.

Часто по ночам я придвигаю стул к окну, курю трубку или пару сигарет в нарушение договора с арендодателем и просто смотрю в темноту за "Данкин Донатс". Только при свете луны я могу разглядеть небольшой приток, отходящий от реки Пискатакуа, и старые железнодорожные пути, по которым за все время, что я здесь живу, так и не прошел ни один поезд. Мне хотелось, чтобы "Данкин Донатс" просто исчез и перестал портить вид, открывающийся за ним. Но к утру я всегда был рад, что он там есть.

Я вообще-то любитель "Старбаксa", но когда у тебя под боком, в тридцати футах от квартиры, кофе пониже сортом, приходится адаптироваться. Человеческая природа.

Опять отступление. Извините.

То, как луна отражается от воды, никогда не перестает меня завораживать. Старые рельсы тоже. Таблички, стоящие, должно быть, с начала 1900-х, все еще на месте - щербатые и ржавые. Это было будто частичка другой эпохи, пережившая поколения, более упрямая в отношении перемен, чем мои традиционные ирландские бабушка с дедушкой - в отношении воскресной мессы на английском вместо латыни.

Сколько раз я подбивал себя выйти в ночь и оценить все это вблизи. Несколько раз я даже доходил до крыльца, чтобы развернуться и отступить и вернуться в свое кресло. Были препятствия.

Одна из моих многочисленных фобических идиосинкразий - тяжелая форма никтофобии. Проще говоря, боязнь темноты.

Темнота меня парализует. Я не из тех, кто спит со включенным светом или вроде того, хотя в детстве было именно так.

В безопасности своего дома, в постели, я в порядке. Но седатефобия, более известная как боязнь тишины - тоже моя проблема. Так что сложи темноту и тишину, добавь к этому, что я - бостонский пацан из пригорода, который почти не знал тишины до переезда сюда, - и получишь одного перепуганного взрослого мужика.

Я бы сравнил себя, идущего сквозь темную и безмолвную ночь, с рыбой, выползшей на сушу. Я бы забился в припадке с приступом гипервентиляции[15], если бы меня немедленно не вернули в естественную среду. К счастью, эволюция была добрее к людям, чем к рыбам, и убежать домой никогда не составляло труда.

После нескольких неудачных попыток отправиться в эти приключения я отступал в безопасность своего кресла и трубки. Сразу после того, как зажигал табак и делал хорошую долгую затяжку, я обращался мыслями к единственному, что всегда приносило мне немного столь необходимого покоя. Кассандра Отис. Да, Хэллоуинская девушка. Двадцать четыре года спустя я все еще одержим девочкой по соседству.

В последний раз, когда я говорил о Кэсси в этом дневнике, я остановился на моменте, когда в историю вошел Брент, и дал краткое введение в то, как он галантно обращался со своей девушкой, которая была гораздо меньше его.

Тот фингал, который я тогда у нее увидел, был первым из многих. И часто их сопровождали распухшая или разбитая губа и прочие синяки на лице или руках. Наверняка были и другие синяки, которых я не видел.

После того как я увидел