Хэллоуинская девушка - Джефф О’Брайен

Сегодня я понимаю, что отец просто любил любой повод кого-нибудь отмутузить. Но все же торжественность, висевшая в воздухе в тот момент, была такой весомой.

Помню, я начал плакать и убежал в дом, чтобы там дать волю рыданиям. Рон Салливан устыдился бы своего сына, плачущего, особенно при полиции и соседях. Он не хотел, чтобы кто-то думал, будто он воспитал "сопливого мальчишку, из которого, скорее всего, вырастет пидор" - как он меня называл много раз в детстве. Если бы он застукал меня со слезами, мне бы точно прилетело за это в ближайшем будущем. Вероятно, как только он допил бы очередную порцию.

Я убежал обратно в свою комнату, чтобы собраться и стать отдаленным наблюдателем. Я видел, как полиция велела отцу и двум другим героическим друзьям вернуться в дом и проспаться. Тогда я не знал, что значит "проспаться", но, насколько помню ту ночь, у отца изо рта шел тот самый запах, который обычно был, когда он возвращался поздно.

По-настоящему до сих пор сжимает горло от той ночи вот что: после того как полиция уехала, вместо того чтобы пойти домой "проспаться", отец и двое его приятелей немедленно принялись чинить входную дверь Кэсси, добавив к ней дополнительный засов - на случай, если Брент найдет дорогу обратно к ней. Мне показалось странным, что засов у них оказался под рукой, но у работяг, похоже, такое всегда при себе.

Та ночь, конечно, была уродливой, как и многие из тех, кто в ней участвовал, но закончилась она классическим кусочком американского пригорода, который, кажется, давно умер.

Я никогда не думаю об отце с теплотой, но когда вспоминаю ту ночь, мне вспоминается короткое мгновение, когда этот жалкий гад мне нравился.

После той бурной ночи на моей тихой маленькой улице все было хорошо несколько месяцев. Все вернулось на круги своя. Отец игнорировал мать и приходил поздно, чтобы спать на диване. А я снова стал думать о нем как о мудаке, который либо не замечает меня, либо бьет, а не как о герое.

Второй и третий этажи соседнего дома продолжали свои выходки и убаюкивали меня каждую ночь.

И время от времени я ловил взгляд Кэсси по дороге в школу. Синяки и фингалы исчезли, и иногда она даже улыбалась мне, когда я здоровался.

Я снова целыми днями витал в мечтах о ней в школе, пока другие мальчики грезили о Кристине Мауриелло, блондинистой принцессе моего четвертого класса.

Все ребята, красивее и спортивнее меня, дрались за нее, и некоторые даже добивались ее внимания. Я просто не понимал, из-за чего весь сыр-бор. Она казалась мне скучной. Ее натуральные светлые волосы и модная одежда были совершенно неинтересны. Благодаря Кэсси я рано усвоил, что красота - это нечто гораздо большее, чем общепринятые рамки.

Кристина Мауриелло не была Кэсси. Никто не был. И уж точно ей недоставало той странной магнетической тяги, которую я чувствовал между Кэсси и собой.

Так дни и недели шли своим чередом. Родители пили все больше и больше, особенно отец, который в тот период вошел в последнюю фазу своей жизни: однажды поздно ночью он врезался в телефонный столб и оказался в инвалидном кресле, пока его не убила моя мать.

Я видел Кэсси все чаще, потому что она больше не боялась выходить из квартиры. Помимо паршивой домашней жизни, мое детство вернулось к мальчишескому блаженству с комиксами, страшными фильмами и мечтами о Кэсси.

* * *

Немного назад...

На следующий же день после героического спасения Кэсси отец жестоко меня избил.

Он не пришел домой и не проспался, как советовала полиция. Трое мужчин, которые были той ночью героями, ушли куда-то и крепко напились.

Судя по состоянию, в котором отец был на следующий день, они, вероятно, еще и наркотиков приняли.

Теперь, когда я взрослый, я понимаю, что такое похмелье, каких степеней тяжести оно бывает и что именно вызывает разные уровни страданий.

В обычный день отец был просто жалким гадом. Чаще всего это означало, что он выпил примерно бутылку "Джим Бима" и выкурил пачку-другую сигарет. Тело его было основательно обезвожено - а это большой фактор в мучениях следующего дня.

Бывали дни, когда я был в относительной безопасности от его гнева, потому что он проводил большую их часть в туалете, просираясь так, что чуть кишки не выворачивало. Это значило, что он пил в основном американские легкие сорта пива вроде "Бад" или "Миллер".

Но бывали и такие дни, как тот самый, после того как они с приятелями спасли Кэсси от более жестокой взбучки, чем она уже получила, и пошли отмечать по-крупному.

Подозреваю, хотя доказательств у меня нет, что причиной моего избиения был кокаин. Признаюсь, я сам баловался этой дрянью раз-другой. Но не до такой степени, чтобы кого-то бить. Впрочем, думаю, это скорее разница между характером отца и моим. Может, это повод поспорить о том, что в нас от природы, а что от воспитания.

Я подозреваю воздействие кокаина только потому, что в день избиения отец был таким же вспыльчивым и дерганым, каким я видел себя в те несколько раз, когда просыпался после кокаинового загула. Сами понимаете, почему мои эксперименты с наркотиком не пошли дальше "нескольких раз".

И вот я был там тем утром - или ранним днем, точно не помню. Помню только, что пока отец не выполз из спальни, все было мирно.

Я все еще был счастлив от мысли, что Брент больше никогда не вернется. Мать была на работе, отец спал. Я смаковал эти утра, потому что в доме наконец было тихо и спокойно.

Часами я сидел на полу своей комнаты и играл в "Нинтендо". Кажется, это был "Duck Hunt" - помню, что использовал пистолет. Может, и "Hogan's Alley". Но это неважно. Почему я помню, что это была игра-стрелялка? Потому что помню, как отец вырвал пистолет-контроллер у меня из рук и бил меня им по голове, пока я не отключился.

Я сидел, стреляя то ли в утку, то ли в мишени в форме людей, как вдруг услышал скрип матраса в спальне родителей - отец вставал. Я надеялся и молился, чтобы он просто повернулся во сне, но когда услышал его фирменный стон, означавший, что его