Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола - Есения Серафим
Она судорожно перевела дыхание, чувствуя, как рёбра сдавило от внезапной одышки. Она не жалела о той ночи. Или всё-таки жалела? Современный, трезвый разум цинично баюкал, что это был лишь способ выжить, сбросить дикий стресс дворцовых интриг. Но сейчас, вспоминая его белое осунувшееся лицо в коридоре Долгоруковых, она понимала, что совершила ужасную вещь. Своей этой минутной слабостью и ложью со свидетельством Блументроста она сделала несчастным восемнадцатилетнего мальчишку. Сломала парня, выжгла его дотла.
Она невольно повернула голову, взглянула на свою пустую постель, и щёки её снова запылали жарким румянцем. В памяти раскалённой иглой всплыл финал той безумной ночи.
«— Я останусь? — удушливым шёпотом спросил Иван, замирая у её плеча в предрассветной темноте.
— Ага, — сонно пробормотала она, закрывая глаза.
И не успела толком опомниться, как он собственническим жестом притянул её к себе, прижимая спиной к своей широкой, обнажённой груди.
— Теперь ты моя, — с шальным торжеством выдохнул он ей прямо в шею».
Рита горько, криво усмехнулась своему отражению в зеркале. Она никогда не могла бы стать его. Слишком огромная пропасть веков лежала между ними, слишком разные правила игры они вели на этой шахматной доске престола. Но почему-то на душе стало невыносимо горько.
«Не могла же я взаправду влюбиться в этого глупца, нахала и пьяницу из-за единоразового секса? — со злым отчаянием подумала Рита, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Чушь. Бред пубертатный. Я тридцатилетняя женщина, журналист, я обязана думать о спасении шеи от плахи и заговоре против Меншикова, а не о его объятиях. Но господи... пусть Сербан убережёт его в этом лагере. Пусть этот дурак не натворит глупостей».
Рита резко отвернулась от зеркала, не в силах больше выносить собственное горящее лицо. Взгляд её снова упал на примятую постель, и внутри поднялась глухая волна раздражения. Ей казалось, что простыни всё ещё хранят тот туман, тепло его тела и шальной, манящий шёпот Ивана.
— Акулина! — резко крикнула Рита в сторону каморки.
Дверь мгновенно приоткрылась, и на порог испуганно выскочила горничная, на ходу вытирая руки о передник. Рита, не говоря ни слова, подошла к кровати и одним движением сорвала тяжёлое покрывало, шнырнув его на пол. Следом полетело бельё, простыни с шорохом покатились по паркету к ногам перепуганной девки.
— Перестели всё, — сухо приказала Рита, нервно поджимая губы. — Живо. Вытряхни матрас и постели свежее, накрахмаленное. И проветри здесь всё.
— Слушаю, княжна матушка, сейчас всё исполню, — запричитала Акулина, сгребая холст в охапку.
Рите нужно было срочно бежать из этих четырёх стен, пока воспоминания окончательно не задушили её. Одышка после вчерашнего куртага всё ещё давала о себе знать, и она велела подать тёплый бархатный плащ на меху и муфту. Начало марта выдалось сырым и промозглым, на уличных мостках лежал серый, подтаявший снег. Наталья Алексеевна всё ещё гуляла в Летнем саду, и оставался небольшой шанс поймать великую княжну прямо на прогулке, уговорить её пойти к Марфе и заставить лакеев расступиться.
Она быстро вышла из фрейлинского крыла. Стоило Рите ступить на дорожку, как резкий мартовский воздух мгновенно ударил в лицо. Промозглый Петербург встретил её серым, низким небом и сырым туманом, ложившимся на голые ветви деревьев.
Рита ускорила шаг, высматривая в конце аллеи пышные, тяжёлые роброны статс-дам великой княжны, как вдруг на пересечении дорожек её сердце предательски пропустило удар.
Навстречу ей, плавно выступая из тумана, шёл граф Лёвенвольде. Камергер был в тяжёлом суконном плаще, подбитом соболем. Рита рефлекторно напряглась, судорожно сжав пальцы внутри муфты. После вчерашней бальной кутерьмы и его ядовитых упрёков столкнуться с ним сейчас было неприятно.
Рейнгольд Густав приближался. Его лицо казалось застывшей ледяной маской. Он шёл подчёркнуто ровно и когда они едва не соприкоснулись на узкой дорожке, граф демонстративно отвернулся, полностью проигнорировав её присутствие, словно перед ним пустое место. Он не отвесил ей даже самого куцего, мимолётного поклона. Но в самую последнюю секунду, когда они поравнялись, Лёвенвольде обжёг её таким жгучим, потемневшим от злости и ревности взглядом, что у Риты перехватило дыхание.
Она тоже не осталась в долгу. Натянув на лицо каменное выражение лица, Рита прошла мимо, демонстративно повернув голову в противоположную сторону.
«Да что у меня за жизнь здесь такая?! — со злостью и глухой тоской подумала Рита, уходя глубже в сад. — Нормальных человеческих отношений не видать вовсе! Кругом одни затыки, препятствия, интриги да бабья ругань! Один мальчишка из-за меня пьёт и с ума сходит, второй взрослый циник проходу не даёт, караулит по углам, как ищейка, а мне просто нужно спасти пятилетнего ребёнка от ртути!»
Она шла вперёд, вглядываясь в серую взвесь аллеи и тщетно выискивая глазами фигуру Натальи Алексеевны. Но успокоиться ей не давали. Рита спиной, каждым нервом ощущала, что Лёвенвольде не ушёл во дворец. Чёткие, неторопливые шаги его сапог глухо раздавались позади. Граф шёл следом за ней на расстоянии двадцати-тридцати шагов, удерживая дистанцию, но блокируя её своим невидимым конвоем.
В конце дальней липовой аллеи наконец проступили очертания трёх фигур в робронах. Рита ускорила шаг. Великая княжна Наталья Алексеевна чинно плыла по подтаявшему гравию в сопровождении двух своих статс-дам — пожилой, строгой графини Домны Андреевны Головкиной (супруги канцлера) и надменной княгини Дарьи Михайловны Меншиковой. Присутствие этих двух главных кумушек двора подле девочки сейчас было Рите совсем не на руку.
Рита рефлекторно оглянулась через плечо, готовая к очередной пикировке, но утренняя галерея позади была пуста. Граф Лёвенвольде исчез так резко, будто его вовсе и не было. На сырых досках мостков остались лишь нечёткие следы его сапог.
«И зачем он тащился за мной через половину парка? — раздражённо подумала Рита, пряча ладони глубже в меховую муфту. — Стерёг, чтобы я опять к мальчишкам не побежала? Или просто изводил своим молчаливым надзором? Циник напудренный».
Натянув вежливую улыбку, она плавно присела в глубоком реверансе перед великой княжной.
— Доброго дня, ваше высочество. Рада встретить вас на променаде.
Наталья Алексеевна при виде Риты заметно оживилась, её детское лицо на секунду посветлело, но статс-дамы тут же выстроились за её спиной бдительной стеной. Рита, не теряя времени, повернулась к пожилым барышням и с безупречным почтением произнесла:
— Графиня Домна Андреевна, княгиня Дарья Михайловна... На морозном воздухе нынче сыро, туман с Невы совсем удушлив. Извольте пройти к чайному домику у оранжереи, отдохнуть с дороги. Там лакеи как раз свежие угли в самовары засыпали. А мы с её высочеством сделаем ещё один малый круг у пруда и тотчас к вам присоединимся.
Головкина и Меншикова, уставшие таскать свои тяжёлые юбки по мартовской