Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола - Есения Серафим
Едва они скрылись за кустами, Рита увлекла Наталью на боковую тропинку, подальше от чужих ушей.
— Ваше высочество, я только что была в крыле Долгоруковых. Пыталась прорваться к маленькой Марфе.
Великая княжна тут же замерла, испуганно округлив глаза.
— Ну что там, Мария Дмитриевна?! Пустили вас няньки? Каково её здравие?
— Не пустили, — хмуро выдохнула Рита, комкая мех муфты. — Лакеи Александра Долгорукова встали стеной у самых дверей. Я лекаря их немецкого в дверях перехватила, так тот лишь высокомерно отмахнулся. Бает, что у девочки избыток дурной крови, и они её ртутной микстурой поят да калёные банки на спину ставят! Ей шести лет нет, Наталья Алексеевна! Да они же её просто погубят! Самой мне туда ходу нет, Александр Долгоруков слугам велел меня на мороз вышвырнуть.
Великая княжна от этих известий заметно огорчилась. Её губы обиженно задрожали, а светлые глаза наполнились горькими слезами. Она растерянно посмотрела на свои расшитые ботильоны и со шмыганьем произнесла:
— Ах, Мария Дмитриевна... Боюсь, мне тоже не удастся к ней попасть. Батюшка Марфы нынче в такой силе, да и Меншиков строго-настрого запретил мне без статс-дам на половину Долгоруковых заглядывать. Скажут, что великая княжна боярские заговоры крутит. Остерман меня Ольге Головкиной сдаст, и меня вовсе из комнат выпускать перестанут...
Девочка резко замолчала. В её глазах внезапно прежняя детская растерянность сменилась той самой отчаянной, упрямой романовской жёсткостью. Наталья Алексеевна резко выдернула руки из муфты, с силой ухватила Риту за запястье и наплевав на придворный этикет, потащила её обратно к переходам Зимнего дворца.
— Нет! Не бывать сему! — упрямо воскликнула великая княжна, и её шёлковый роброн взметнулся от быстрого шага. — Не дозволю я им Марфочку ртутью травить! Извольте идти со мной, Мария Дмитриевна! Прямо сейчас пойдём! Пусть только попробуют лакеи Александра Григорьевича преградить дорогу сестре будущего государя! Я сама эти дубовые двери с петлями вышибу, а вас внутрь проведу! Пошли!
Рита едва успевала переставлять ноги по подтаявшему снегу аллеи, чувствуя, как крепкие детские пальцы держат её руку мёртвой хваткой.
Глава 11. Штурм девичьего крыла
Тяжёлый шёлк роброна великой княжны Натальи Алексеевны яростно взметал пылевые облачка в галереях. Девочка шла с такой твёрдой романовской решимостью, что Рита едва успевала переставлять ноги, сжав пальцы внутри муфты. Одышка снова подкатила к горлу, но времени на слабость не было.
У запертых дверей девичьих покоев Долгоруковых рослые лакеи с алебардами при виде сестры будущего государя мгновенно растерялись. Прежняя спесь с них слетела почти в тот же миг. Деревянные древки оружия дрогнули, слуги согнулись в глубоких, подобострастных поклонах, вжимая головы в плечи. Они были вынуждены пропустить их без единого слова — царских детей во дворце никто не смел останавливать.
Рита не стала ждать вежливых церемоний. Она толкнула тяжёлую дубовую створку и влетела в комнату первой.
В девичьих покоях стоял противный кислый запах уксуса, палёной шерсти и застойного пота. Окна были наглухо заколочены, изразцовая печь чадила нестерпимым жаром. На огромной постели под горой тяжёлых пуховых одеял лежала несчастная Марфа. Пятилетняя девочка была бледной как смерть, её щёки горели неестественным багровым румянцем, а спутанные волосы прилипли ко лбу. Малышка металась по подушкам в судорожном бреду, хрипло и лающе кашляя.
Лекарь-немец, сидевший у постели с аптекарскими весами, при виде Риты вскочил. Его напудренный парик съехал набок, а лицо перекосило от академического возмущения.
— Княжна! — взревел он, преграждая Рите путь своими тощими руками. — Вы не смеете! Извольте выйти! Сие безумие...
Рита даже слушать его не стала. При виде страдающего ребёнка её затрясло, а в груди заныло глухое волнение. Но нужно было не предаваться унынию и печали, а действовать. Поэтому она толкнула лекаря в грудь, отодвигая его к столу с микстурами. Немец был тщедушным, и от действий Риты отлетел в сторону, едва не перевернув штатив с весами. Он ошалело захлопал глазами.
Наталья Алексеевна близко к постели подходить не стала, видимо испугалась лихорадочного жара и хрипов, но её статус сработал безупречно. Она встала у дверей каменной скалой и жёстко осадила сорвавшегося на крик медика.
— Замолчите, доктор! Будете орать, велю преображенцам вас на конюшню увести! Мария Дмитриевна действует по моему приказанию!
Маргарита уже опустилась на край кровати. Она сдёрнула с Марфы тяжёлые пуховики, оставляя лишь тонкую сорочку, и прижала ладонь к её пылающему, мокрому лбу. Девочка слабо застонала, не открывая глаз. Пульс бешено колотился под пальцами Риты, а дыхание вырывалось со свистом. Рита обернулась к замершим у дверей нянькам и дворовым девкам.
— Немедля позовите мне служанок в помощь! Надобно чистые холсты принести и растереть её! Живо!
Но даже после этого приказа никто в комнате не шевельнулся. Долгоруковские служанки лишь испуганно переглядывались, вжимая головы в плечи. Они панически боялись своего барина Александра Григорьевича и не собирались выполнять требования чужой фрейлины.
Рита поняла, что тратить время на этих клуш бессмысленно. Она решительно поднялась, шагнула к высокому окну и с силой рванула на себя тяжёлую раму. Морозный мартовский воздух ворвался в душную комнату, взвихрив скопившийся у потолка чад.
— Нельзя! Нельзя выстуживать! — истошно закричали няньки, и две рослые бабы сзади с силой схватили Риту за руки, пытаясь оттащить от окна. — Уморите княжну! Застудите дитя!
— Пустите меня, дуры! — рычала Рита, вырывая запястья из их цепких пальцев. — Ей дышать нечем! Принесите ледяной воды из погреба! Немедленно!
Этот безумный кавардак оборвался грохотом. Дверь комнат распахнулась, и в покои ворвался князь Александр Долгоруков в сопровождении четверых дюжих лакеев. Лицо отца Марфы было багровым от ярости, а в руках он держал обнажённую шпагу.
— Вон! — бешено взревел он, и его голос сорвался на визг. — Кондрашка, Степан! Взять её!
Лакеи без лишних церемоний навалились на Риту. Сильные мужские пальцы мёртвой хваткой перехватили её предплечья, приподнимая над паркетом. Риту грубо, под руки стали выводить вон из девичьих покоев. Пышные складки её шёлкового платья волочились по полу, но сделать она ничего не могла. Против четырёх мужиков её физическая сила была ничем.
Долгоруков круто повернулся к великой княжне. Оружие он опустил, но его лицо ходило ходуном от гневного тика. Он низко, подчёркнуто официально склонился перед двенадцатилетней девочкой в поклоне.
— Ваше высочество Наталья Алексеевна... Извольте принести мои глубочайшие извинения, но в моих покоях ведьмам делать нечего. Извольте немедля покинуть сию половину, покуда я Меншикову и Остерману не доложил о вашем самоуправстве. Государыня Екатерина Алексеевна не для того вас