Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола - Есения Серафим
Рита же полностью погрузилась в заботу о малышке, и даже не обратила на это внимание. Она сейчас понимала только одно, что Марфу ещё лечить и лечить, болезнь из неё до конца не вышла, но уже одно то, что девочке стало значительно лучше, приносило облегчение. Долгоруковские няньки и служанки, испуганно жавшиеся по углам каморки, при виде такого быстрого исцеления принялись неистово креститься. Бабы со страхом шушукались между собой, что княжна Кантемир — верно ведьма, раз смогла заговорить лютую лихорадку своими молдавскими зельями без всяких калёных банок. Сам Александр Долгоруков под утро в покои не заявлялся — вместо него пришла его жена, но та не была матерью девочки, посему довольно быстро скрылась за дверями, не решив ничего сказать Рите.
И вот сейчас, размышляя над всем случившимся, Маргарита пришла к неутешительному выводу:
«Травы в секретере почти на исходе. Чтобы поднять Марфу на ноги, мне нужны сильные коренья. Надо немедленно собираться в город, в Главную аптеку в Немецкой слободе, пока лакеи Александра Григорьевича снова не заперли двери».
Она решительно поднялась с постели, поджав губы. Предстоял долгий субботний день. А ещё и салон на Миллионной никто не отменял. Рита махнула Акулине, чтобы та тоже спешно собиралась ехать с ней. Список трав был составлен на скорую руку, и теперь она уже могла довольно бегло и почти без ошибок писать на барочном русском.
Рита засуетилась. Она быстро натянула плотные замшевые сапоги, набросила на плечи тяжёлую, подбитую мехом бархатную шубку и решительно вышла из парадных дверей Зимнего дворца. Морозный мартовский воздух мгновенно ударил в лицо. Ветер кружил над Невой редкую ледяную крупу, но на уличных мостках уже лежала серая жидкая грязь, перемешанная с колотым льдом. Рита твёрдым взглядом окинула двор, высматривая среди стоявших у подъезда экипажей тяжёлую лакированную карету Кантемиров.
Однако на её привычном месте у коновязи стоял лишь незнакомый чужой возок. Настоящего семейного выезда нигде не было видно.
Рита нахмурилась и быстро сошла по мокрым ступеням крыльца на подтаявшую землю. Возле Каретного приказа, прямо у коновязей, чинно прохаживался дежурный гоф-фурьер, отмечая в своей кожаной ведомости прибывающие экипажи. Рита направилась прямиком к нему.
— Любезный, изволь сказать, отчего кареты князей Кантемиров до сих пор нет у подъезда? Лакей Прохор получал мой утренний приказ?
Пожилой фурьер испуганно вскинул глаза, мгновенно стянул с головы треуголку и низко склонился перед фрейлиной престола. В его движениях сквозила крайняя неловкость, он замялся, переминаясь с ноги на ногу топча сырую землю.
— Княжна Мария Дмитриевна... Извольте не гневаться на старого слугу, но кареты вашей нынче во дворце не будет. Ещё на рассвете от старшего из ваших братьев, князя Матвея Дмитриевича, нарочный курьер примчался. Привёз строжайшую записку. Князь Матвей велел ваш личный экипаж немедля вернуть на подворье, а лошадей распрячь.
Рита на секунду замерла. Внутри поднялась глухая ярость, но она заставила себя удержать лицо.
«Ну и гады! — мысленно процедила она, до хруста в челюсти сжимая зубы от гнева. — Мелкие, мстительные твари! Матвей с Константином решили устроить мне домашний арест! Решили, что если они заберут карету, которую сами же и содержали на отцовские деньги, то я на коленях к ним приползу прощение вымаливать?! Как бы не так! Хрен вы меня сломаете, боярские недоноски, хоть вы и младше меня на несколько лет, а спеси как у царей!»
Братья отобрали экипаж, лишая её привычного удобства. Денег с собой Рита не брала вовсе, рассчитывая на кучеров, и в карманах шубки было пусто. Но добираться в Немецкую слободу, а потом и до Миллионной улицы теперь придётся своими силами. Рита подозвала Акулину, передала ей список для аптеки, строго наказав не отступать и добиться, чтобы все целебные травы выдали под расписку князей Кантемиров.
Как только служанка скрылась за воротами, Рита вскинула подбородок, глядя на серую, сизую взвесь мартовского Петербурга, и приняла единственное возможное решение. Раз карету отобрали, то она дойдёт сама.
Она круто повернулась, взметнув полы тяжёлой шубы, и твёрдым шагом направилась прямиком к дворцовым воротам. Рита Ланская совершит этот леденящий пеший марш через половину города сама. Она пойдёт пешком прямо по жидкой мартовской грязи, по мокрым, скользким мосткам и подтаявшему снегу во что бы то ни стало. Она не побежит жаловаться или вымаливать себе средства передвижения.
Рита вышла за дворцовые ворота, и мартовский Петербург тут же встретил её хлёстким, пронизывающим до костей ветром с Невы. Расстояние от Зимнего дворца до нужной точки на Миллионной улице было небольшим, но Рита совершенно не учла суровые реалии зимне-весенних особенностей эпохи. На ней было тяжёлое зимнее платье с фижмами, подбитая мехом шубка и легкие замшевые сапожки на тонких каблуках. Под ногами расстилалась серая петербургская жижа. Жидкая грязь и подтаявший снег мгновенно напитали шёлк подола, утяжеляя платье на добрый пуд. Тонкие каблуки скользили и разъезжались по мокрым доскам деревянной мостовой. Корсет нещадно сдавливал лёгкие, холодный воздух обжигал горло при каждом вдохе, вызывая лающий кашель. Она злилась на весь этот дикарский век и на собственных братьев, но упрямо шагала вперёд. Для редких прохожих и караульных гвардейцев одинокая знатная дама, бредущая пешком по мартовскому месиву, казалась диким, невиданным зрелищем и кулуарным позором.
Тяжёлый, глухой стук копыт и хруст обледенелой жижи заставили её обернуться. Риту стремительно нагоняла роскошная, лакированная карета фаворита государыни, запряжённая четверкой холёных коней. Экипаж резко затормозил у самых мостков, обдав подол её платья грязными брызгами. Гладкая дверца распахнулась, и из тёплого нутра кареты показалось холёное лицо графа Лёвенвольде. Он смерил замёрзшую, но яростно вскинувшую подбородок Риту насмешливым взглядом.
На губах камергера застыла изящная, порочная улыбка. Граф заговорил на безупречном французском слоге, сочно растягивая слова.
— Княжна Мария... Я знал, что вы оригинальны в своих суждениях о законах, но не подозревал, что вы решили лично измерить глубину петербургской грязи. Или это новая версальская мода — гулять в атласных туфлях по мартовским лужам?
Рита резко остановилась. Дыхание её вырывалось из груди рваным, свистящим хрипом, лицо горело от холода и злости.
— Морской воздух полезен для ума, граф Лёвенвольде, — сухо отрезала она по-русски, глядя в его глаза. — Попробуйте как-нибудь выйти из своего золочёного ящика. Возможно, лавандовый парфюм наконец-то выветрится из вашей