Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола - Есения Серафим
— Наш старшенький, Матвей, времени зря не терял, пока ты ножки свои в мартовских лужах топила. Он нынче втайне сговорился с князем Борисом Алексеевичем Голицыным на брак нашего Константина с его дочерью Анастасией! Старик Голицын уже и приданое прикинул, и в Сенате сию сделку одобрил. Решили братья за твоей спиной богатую партию урвать, чтоб долги закрыть.
Рита хмуро замерла у стола, и вся её усталость в один миг испарилась, уступая стремительно нарастающему азарту. Глаза её хищно сверкнули в полумраке.
«Брак выгодный, значит? — с торжеством подумала Рита. — Прекрасно! Я сорву им эту свадьбу. Лично маховик интриги закручу, но ни единого рубля они с этого брака не увидят! Младшие недоноски ещё попомнят, как пытались меня силой выдать за старого вдовца Ромодановского и карету отобрали! На коленях у меня ползать будут!»
— Анастасия Голицына, говоришь? — Маргарита криво усмехнулась. — Ну, держись, Матвейка. Из Юстиц-коллегии вы оба не вылезете. Костя свои венчальные кафтаны на тряпки пустит.
Сербан от её слов нахально ухмыльнулся, но его гвардейский взгляд остался серьёзным.
— Ты, Машка, сильна умом, да только изволь помнить, что с Голицыными просто так не совладать. Род этот древний, опасный, у них пол Сената в кулаке зажато, старик Борис за девку свою любому глотку перегрызёт. Тут точечно бить надобно, чтоб нас самих под топор не подставили. Но ты не дрейфь. Я в деле. Мои преображенцы, коли надо, любые слухи по казармам разнесут, да и через Машку Головкину я кое-что выведать смогу. Сорвём мы им этот торг.
Брат издевательски расхохотался от искреннего ехидства, предвкушая грядущий разгром старших братьев. Он резво шагнул к ней, по-свойски чмокнул Риту в бледную щеку и круто развернулся на каблуках.
— Бывай, сестрица. Пойду к парням, пока они всё вино в погребе не выцедили. А ты спи да планы свои византийские на утро готовь.
Шпоры его ботфортов хлёстко звякнули, когда он отчалил, оставив Риту стоять у стола в полном одиночестве. Она уже начала просчитывать в уме первые ходы для новой атаки на братьев. Но где-то в глубине души, что-то свербело, ведь она не просто под братьев копает, она род своими же руками в безденежье толкает. Надо будет и с этим что-то решить.
Глава 14. Рваные юбки и мартовский тракт
С первыми лучами сырого воскресного рассвета Рита подорвалась с постели. Спать в особняке на Миллионной больше не было сил, мысли о грядущей гвардейской попойке преображенцев, планах Матвея на брак Константина и судьбе Марфы Долгоруковой сплелись в тугой, звенящий узел. Едва дворовые девки успели зашнуровать на ней строгое тёмное платье, Рита решительно вышла в холл подворья.
Её пеший марш по мартовскому месиву грозил повториться, но в дверях её перехватил Сербан. Брат, уже полностью одетый в парадный гвардейский мундир, лихо крутил в пальцах хлыст.
— Погоди топать, Машка, — нахально ухмыльнулся он, оглядывая её решительное лицо. — Я как раз седлать велел. Мне нынче к самому дворцу надобно, чтобы вовремя вклиниться в кавалькаду великого князя. Садись на моего гнедого позади луки, подброшу до ворот. Нечего тебе опять мартовские лужи сапогами мерить.
Рита на секунду задумалась, взвешивая риски, а потом согласилась. Гордость гордостью, а пахать пешком по утренней стуже второй день подряд её измученное тело просто не выдержало бы. Она плотнее укуталась в шубку и уже через пять минут ходко мчалась по Миллионной. Правда, езда верхом далась ей с огромным трудом. Чего стоило строгое закрытое платье с его плотными, тяжёлыми юбками совершенно не было приспособлено для седла, ткань упрямо задиралась, мешала дышать и безжалостно сковывала движения. Да и отсутствие навыков подобного передвижения тоже не улучшали ситуацию. Рита хваталась за широкую гвардейскую спину брата, пока преображенский жеребец шумно фыркал и выбивал подковами обледенелую жижу мостовой.
— Какое чарующее зрелище с утра пораньше, — сухо процедил граф Лёвенвольде на французском, кривя губы в порочной улыбке. — Княжна Мария Дмитриевна Кантемир изволит кататься верхом, ухватившись за гвардейские обшлага. Я ведал, что законы приличия для вашего рода не писаны, но не предполагал, что благородным дамам нынче дозволено столь бесстыдно миловаться с кавалерами на глазах у дворцовых караулов.
Рита от его неприкрытой наглости и явной ревности окончательно закипела. Поджав губы и вздёрнув нос, она неприязненно на него посмотрела. Неуклюже сползая с коня, в тщетных попытках удержать подобающий вид и едва ли не падая ниц, она постаралась осадить графа.
— Извольте поумерить вашу заботу о чужих грехах, граф Лёвенвольде. Мой брат Сербан везёт меня по моему личному приказанию. А вот вы, я гляжу, нынче у ворот вместо цепного пса приставлены? Лавандовый парфюм на морозе совсем застыл, раз вы благородного преображенца от кавалера отличить не в силах?
Рейнгольд от её шпильки потемнел лицом, его пальцы судорожно стиснули набалдашник трости, а голос сорвался на злой, хриплый шёпот.
— Брат сие или очередной недоросль из вашего тайного круга на Миллионной, мне без разницы, Мария! Вы позорите фрейлинский корпус! Куда вы собрались в таком виде?!
Рита, уставшая от его вечных затыков и препятствий, в неожиданном запале возьми ему и ляпни самое безумное, что пришло на ум:
— А куда бы ни собралась, граф, всё не к вашему столу! Я нынче вместе с кавалькадой великого князя Петра в загородный лагерь еду! Извольте дорогу освободить, покуда престол преображенцев не заждался!
Наступила секундная, звенящая тишина. Лёвенвольде опешил от её слов. Его глаза округлились, а затем он выдал ещё больше клокочущего яда, подаваясь к ней всем телом.
— В лагерь?! Вы с ума сошли, Мария?! Там мужская муштра и кони, а не девичье чаепитие! Не бывать сему, я лично велю караулам вас во дворце запереть!
Сербан, до этого сидевший в седле и тихо ухмылявшийся в кулак, глядя на этот любовный поединок, наконец не выдержал. Он оглушительно, во весь голос заржал на всю площадь, хлёстко хлопнув хлыстом по ботфорту. Он лихо осадил коня ближе к Рите, наклонился с луки седла к самому её уху и весело, нагло прошептал:
— Поехали, сестрица, истинно баю — поехали! Садись обратно, коли сама Лёвенвольде такое пообещала! А то потом как перед великим князем оправдываться будешь, если этот напудренный граф тебя под замок упечёт? Ну же, прыгай, сорвём гвардейский выезд!
Маргарита замерла между раскалённым от ярости Рейном и хохочущим Сербаном, понимая, что её случайное слово только что сорвало маховик совершенно новой интриги.
Рита медленно повернула голову и бросила на графа Лёвенвольде долгий, снисходительный взгляд, словно перед ней