Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола - Есения Серафим

«Наверное, я окончательно сошла с ума в этом барочном безумии, — со злой, но при этом лихой паникой подумала Рита, глядя на преображенский мундир брата. — Журналист из будущего едет штурмовать военные казармы на одном коне с гвардейцами вопреки Тайному сыску. Полный абзац».

Сербан довольно легко, одним отточенным армейским движением подхватил её под мышки и закинул обратно на широкий круп жеребца. Седло под её строгою тёмной шерстью заскрипело. Парень круто развернул коня к замершему у коновязи дворцовому конюшему и громогласно, на всю площадь рявкнул:

— Ефим! Немедля оседлай для княжны Марии Дмитриевны кобылу из личной царской конюшни! Престол едет в лагерь, изволь шевелиться!

Рита внутри рефлекторно сжалась. Признаться, она совершенно не умела ездить на лошадях. В своей прошлой, репортёрской жизни ей доводилось лишь пару раз трястись на упрямом ишаке в горах во время кавказской командировки да кататься на верблюде в Египте, но мартовский Петербург требовал иного.

«Ничего, — упрямо поджала она губы, усаживаясь поудобнее на крупе коня. — Раз с верблюдом совладала, то и с преображенской кобылой справлюсь. Уж точно не упаду на глазах у этого напудренного шпиона».

Лёвенвольде, глядя на это открытое неповиновение, окончательно потерял камергерский покой. Он сделал шаг к коню, протягивая руку к поводьям, и попытался вернуть её во дворец.

— Вы устраиваете дешёвый балаган у всех на виду, Мария! Извольте немедля спуститься на землю и вернуться в свои покои! Ваше упрямство переходит все границы приличия, государыня Екатерина Алексеевна за такое самоуправство сорвёт с вас фрейлинский шифр!

— Не сорвёт, граф, у неё нынче голова иными указами занята, — холодно отрезала Рита, даже не глядя на него. Она обернулась к замершему у дверей лакею и громко приказала: — Степан! Позови мне немедля служанку мою, Акулину, пускай на крыльцо бежит!

Рейнгольд Густав сверкнул своими светлыми глазами, его челюсть судорожно дёрнулась от уязвлённой мужской гордости и ревности. Он отступил на шаг, запахивая соболиный плащ.

— Не думайте, княжна, что этот выпад сойдёт вам с рук. Я нынче же доложу вице-канцлеру Остерману о вашем поведении подле кавалеров. Андрей Иванович быстро найдёт способ остудить ваш молдавский пыл в суздальских стенах!

Рита лишь пренебрежительно фыркнула ему в лицо.

— Докладывайте хоть самому дьяволу, Рейнгольд. Остерман нынче ведомости Коллегий считает, ему не до моих прогулок.

В этот момент на крыльцо дворца, запыхавшись и спотыкаясь о подол передника, выскочила насмерть перепуганная Акулина. Девка была бледной как полотно, её глаза округлились от шока при виде хозяйки, сидящей на гвардейском коне, а подле разъярённого графа.

— Княжна матушка... Мария Дмитриевна... — запричитала она, падая на колени прямо у ступеней. — Куда же вы верхом-то?! Ох, беда...

— Встань, Акулина, и слушай меня внимательно, — перебила её Рита, наклоняясь с крупа коня. — Немедля беги в мои покои. Собери в дорожный сундук два моих лёгких платья, тёплый полушубок, а также... — Рита на секунду замялась, вспомнив жаркую парилку с Иваном, но тут же договорила чётко: — ...а также те мужские вещи Антиоха, которые я брала у брата для поездки в баню. Всё уложи и отправь с лакеем Прохором в загородный лагерь преображенцев. Живо!

Акулина испуганно шмыгнула носом, преданно закивала головой и бледной тенью убежала обратно в двери дворца, едва не потеряв чепец на ходу.

Сербан, слушавший этот приказ про баню и мужские вещи младшего брата, снова нагло, издевательски заржал в кулак, косясь на Риту через плечо.

— Охо-хо, Машка! Ну ты даёшь! Кафтаны Антиоха в казармы везёшь?! Нешто опять Ивана Долгорукова в парилке парить вздумала, как в прошлый раз? Гляжу я на тебя и дивлюсь: мужиков строишь, графа шпионом зовёшь, на лошадях ездить не умеешь, а форсу, как у царицы! Ну, держись, преображенский полк, сестрица моя едет муштру проверять!

— Замолчи, Сербан, — процедила сквозь зубы Рита, поправляя шубку. — Правь к коновязям, кобылу мою забирать пора. Кавалькада великого князя ждать не станет.

Рита силой потянула Сербана за рукав преображенского кафтана в полумрак просторного каретного сарая, подальше от зорких глаз Лёвенвольде и дворцовых караулов. Запах сырого сена, навоза и дёгтя мгновенно окружил их. Возле пустых стойл конюх Ефим как раз спешно седлал для неё спокойную гнедую кобылу из царской конюшни, но Рита понимала, что в своём нынешнем виде она на эту лошадь просто не взберётся.

— Помоги мне, Сербан. Живо, — выдохнула она, оборачиваясь к братцу. — Помоги мне избавиться от этих проклятых фижм. Я в этой барочной клетке на лошадь по-мужски не сяду.

Сербан несмотря на то, что уже давно привык к новым рассуждениям сестры, тут же глухо забурчал, вцепившись пальцами в свой хлыст:

— Да ты с ума сошла, Машка?! Совсем приличий никаких не осталось! Ежели конюхи увидят, как фрейлина посреди сарая юбки сбрасывает, нас Матвей самолично в Юстиц-коллегию сдаст! Не приличное это дело каркас из платья на людях выдирать!

— Да это ад, ваша одежда! — ругалась Рита, со злостью дёргая плотную тёмную шерсть на бёдрах и силясь нащупать скрытые завязки каркаса. — Дурацкие уклады! Я вот в своём мире никогда юбок даже не носила! Джинсы самая крутая и практичная вещь, в них хоть на коня, хоть на плаху, и ничего нигде не жмёт и не волочится по лужам!

Сербан растерянно замер, моргая в полумраке конюшни, и удивлённо переспросил, коверкая незнакомое слово.

— Что это... дьжинсы? Что за чертовщина такая?

— Женские брюки, Сербан! — в сердцах выплюнула Рита, безуспешно борясь со шнуровкой под шубкой. — Обычные штаны, из плотной синей ткани. Господи, как же я скучаю по нормальной, человеческой одежде! Изволь не стоять столбом… тьфу ты, говор уже совсем как у вас стал… Сербан, режь завязки своим кортиком!

Брат, продолжая материться сквозь зубы и качать головой, всё же вытащил верный клинок. Стараясь не смотреть на её открывающиеся нижние сорочки, он точным гвардейским движением перерезал шнуры, удерживающие громоздкий каркас платья. Рита с облегчением выдохнула, когда безжалостный плетёный китовый ус с глухим стуком рухнул на солому у её ног. Тёмное закрытое платье мгновенно обвисло, потеряв свою бальную, чопорную форму.

Но Рите прекрасно осознавала — на этом останавливаться нельзя. Она, понимая, что плотные полотна нижнего белья всё равно стягивают бёдра и не позволят ей перекинуть ногу через луку седла, она решительно схватила подол своей накрахмаленной нижней юбки и со всей силырванула ткань по швам, оголяя замшевые голенища сапог.

Сербан при виде подобного варварства буквально схватился свободной рукой за голову,