Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола - Есения Серафим
Рита вовремя прикусила язык, ведь скажи она это сейчас, как одиннадцатилетний престолонаследник мгновенно взвился бы на дыбы, принялся бы топать ногами и истошно кричать на весь тракт свою излюбленную в последнее время фразу: «Не мать ты мне, Мария, чтобы указы свои ставить и за руку караулить!» Сорвал бы выезд, дорвался бы до бочек назло, и вся её тайная защита полетела бы к чёрту.
Рита бросила короткий, хлёсткий взгляд на Ивана Долгорукова. Гоф-юнкер ехал чуть поодаль, вытянувшись в струну и подчёркнуто не смотрел в её сторону, упрямо вглядываясь в гриву своего вороного коня.
— Извольте не гневаться, ваше высочество, — ровно и так, чтобы слышал весь авангард, произнесла Рита. — Я решилась на сей марш исключительно из-за Ивана Алексеевича. Князь Долгоруков так горячо и почтительно просил меня нынче утром уважить своим присутствием загородный лагерь преображенцев, что я просто не смогла отказать его верной клятве. А юбки... юбки лишь мешали исполнить волю вашего фаворита.
Иван от этих слов едва с коня не рухнул. Парень со свистом перехватил ртом воздух, его пальцы в гвардейской перчатке так яростно рванули поводья, что вороной жеребец испуганно взвился на дыбы. Бледные щёки Долгорукова в один миг залило густым, пунцовым румянцем стыда и шока. Он ошалело вскинул на неё свои безумные голубые глаза, задыхаясь от её наглой лжи. Да, Рита намеренно на глазах у великого князя сделала его единственной причиной своего бесстыдного девичьего бунта!
Пётр Алексеевич растерянно моргнул, переводя взгляд на пунцового фаворита, и удивлённо протянул:
— Ваня?.. Так это ты её выписал?! Да как же ты...
Договорить ему не дал Сербан. Брат, который увязался за Ритой по правому флангу, лихо подкатил на своём гнедом жеребце к самому седлу цесаревича. Преображенец оглушительно, во весь голос заржал на весь мартовский тракт, хлёстко хлопнув себя хлыстом по ботфорту.
— Охо-хо, ваше высочество! Ну каков Ванька, а?! Истинно баю, кавалер версальской выучки! Тайком от Сената фрейлин в лагерь заманивает, юбки им режет, клятвы на паркете приносит! Ну, Долгоруков, ну удружил полку! Теперь преображенцы над твоей присягой до самых крещенских морозов хохотать будут!
— Замолчи, Кантемир! — мёртвым шёпотом выдавил из себя Иван, вытягиваясь в седле так, что кафтан на груди затрещал от напряжения, а кадык судорожно дёрнулся. — Извольте держать язык за зубами, поручик, покуда мы до лагерных палаток не добрались!
Пётр Алексеевич, окончательно запутавшись во взрослых полунамёках, лишь легкомысленно отмахнулся, упиваясь гвардейским задором.
— Ну полно вам лаяться! Коли Ваня так сговорился, то так тому и быть! Мария Дмитриевна, правьте подле моего стремени! Пускай Меншиков во дворце локти кусает, а у нас в лагере нынче веселье знатное будет! Преображенцы, вперёд! Марш-марш!
Великий князь лихо пришпорил коня, и кавалькада со свистом и гиканьем устремилась вперёд по талому тракту, унося Риту всё ближе к загородным казармам, где маховик её опасной воскресной игры готов был закрутиться на полную мощь.
Глава 15. Гвардейская вольница
Загородный лагерь Преображенского полка встретил кавалькаду суровым армейским укладом: рядами длинных бревенчатых изб-казарм, крытых тёсом, и просторными штабными палатами, вокруг которых на мартовском ветру лениво полоскались полковые знамёна. Риту по приезде полковые квартирмейстеры хотели было поселить в отдельной малой избе на самом краю расположения, подальше от мужского гомона. Однако она наотрез отказалась оставаться одной в чужом военном лагере без связи со своими людьми. В итоге в её бревенчатой офицерской светлице поселился Сербан. Сама же изба удачно расположилась всего в паре изб от парадного штабного дома, где определили на постой великого князя Петра и Ивана Долгорукова.
Едва Прохор доставил дорожный сундук, отправленный Акулиной, Рита заперлась в каморке за ширмой. Первым делом она безжалостно скинула с себя промокшее тёмное шерстяное платье, с удовольствием и почти стоном распустила корсет и облачилась в привезённую одежду Антиоха. Рита быстро расчесала мокрые волосы, туго заплела их в одну простую косу и уверенно натянула высокие кожаные ботфорты.
Когда она решительно вышла из-за ширмы, Сербан, крутивший в руках гвардейский тесак, буквально прифигел. Брат замер на месте, ошалело оглядывая её преобразившийся вид.
Рита же впервые за все эти бесконечные, дикие недели при дворе вздохнула с полным, всепоглощающим облегчением.
— Господи, какой кайф... — с улыбкой выдохнула она, чувствуя, как лёгкие наконец-то дышат свободно, не скованные костяными тисками корсета.
Она сделала несколько широких шагов по светлице, глубоко поприседала, разминая затёкшие после седла суставы, и сделала несколько быстрых гимнастических упражнений. Мышцы отозвались приятным теплом, и Рита Ланская довольно улыбнулась своему отражению в засиженном мухами зеркале:
«Ну наконец-то. Чувствую себя почти как дома. Без этих барочных юбок и фижм я снова могу нормально двигаться».
Сербан резко поднялся с лавки, лицо его из наглого сделалось по-мужски строгим, и он злобно швырнул тесак на стол.
— Я не выпущу тебя наружу в этом непотребном виде, Машка! Изволь немедля снять кафтан Антиоха! Ты погляди на себя — грудь наружу, бёдра голые! Весь полк от такого бесстыдства с ума сойдёт, нас под топор пустят за позор Кантемиров!
Рита лишь пренебрежительно фыркнула, нагло подбоченившись и демонстрируя ему идеальную выправку.
— Да что за чушь ты несёшь, Сербан?! В бальном роброне вот грудь точно наружу, там вырез до самого пупка кумушки двора носят, и никто про приличия не орёт! А тут она наглухо спрятана под пажеским кафтаном. И бёдра у меня вовсе не голые, на них плотные кюлоты надеты!
— Да они же на тебе сидят точно чулок гвардейский! — яростно закричал брат, заступая ей дорогу к дверям. — Каждая линия видна! Я не выпущу тебя, слышишь?! Живо переодевайся в девичье платье!
И тут бурю их спора бесцеремонно прервал резкий стук дверного кольца. Створка распахнулась настежь, и в светлицу без всякого предупреждения весело влетел Пётр Алексеевич. А за его спиной неподвижной тенью вырос Иван Долгоруков.
Едва переступив порог, Иван застыл на месте, точно громом поражённый. Его исхудавшее лицо в один миг покрылось пунцовым румянцем, а зрачки расширились. При виде Риты в облегающих пажеских кюлотах, с тугой косой и в мужских ботфортах парень аж дышать перестал, судорожно поймав ртом сырой мартовский воздух. В его мыслях мгновенно полыхнул огонь, который лишь сильнее разгорался при виде её в мужском гвардейском платье. Это было для его восемнадцатилетнего разума выше всяких сил.
Иван резко согнулся пополам в глубоком придворном поклоне утыкаясь взглядом в половицы. Он так быстро отвёл взгляд,