Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола - Есения Серафим
— Мария Дмитриевна... — сорванным хрипом выдавил Иван, пряча дрожащие пальцы за спину. — Прошу... прошу прощения у вашего рода. Сейчас мы вас покинем, дабы вы... изволили одеться как подобает благородной даме.
Не давая Рите вымолвить ни слова, Долгоруков судорожно выпрямился, мёртвой хваткой вцепился в плечо великого князя и буквально пулей вылетел вон из светлицы, увлекая мальчика за собой. Пётр Алексеевич отчаянно сопротивлялся, упирался ногами в порог и, ничего не понимая, истошно орал на весь коридор.
— Ваня, да пусти ты меня! Чего ты тащишь?! Я же просто хотел Марии Дмитриевне её сундук показать! Куда мы бежим?!
Тяжёлая дубовая дверь захлопнулась с глухим стуком. В комнате снова воцарилась звенящая тишина. Сербан медленно повернулся к сестре, его лицо ходило ходуном, а преображенский кафтан натянулся от ярости. Он закричал на неё, уже совсем теряя остатки самообладания.
— Видела?! Видела, как Ванька на тебя зыркнул и согнулся?! Да он от одного твоего вида перевозбудился так, что шагу ступить не смог! О том я тебе, дуре византийской, и толкую! Ты же в этих штанах тут всех мужиков до единого соблазнишь! В лагере мы, Машка! Тут кругом сотни голодных солдат, и неизвестно, что с пьяных глаз эти гвардейские волки с тобой сделать могут, когда сивухи нажрутся! Башку им сорвёт, а мне потом за твою честь со шпагой на весь полк кидаться?!
Рита злобно зарычала сквозь зубы, чувствуя, как внутри всё клокочет от бессилия перед реалиями этого дикого века, но резон в словах брата всё же был. Пьяная гвардия тормозов не знала.
— Ладно! — яростно выплюнула она, швыряя на кушетку перчатки. Да, она уже осознала своё место и поняла, что дело сейчас вовсе не в приличиях или сословном этикете.
Маргарита стремительно рванулась к открытому сундуку, вытащила оттуда широкую, тяжёлую верхнюю юбку-модест от одного из своих тёмных девичьих платьев и прямо поверх облегающих кюлотов натянула её, фиксируя завязками на талии. Юбка легла плотными складками, полностью скрывая очертания бёдер, но сохраняя свободу движений в сапогах. Следом Рита напялила на голову меховую шапку, со злостью застегнула на все пуговицы тёплый полушубок и, тяжело дыша от гнева, повернулась к брату.
— Доволен?!
— Да! — коротко и зло рявкнул в ответ Сербан, шумно. — Так-то оно безопаснее для твоей молдавской шкуры будет. Изволь теперь нос на улицу высунуть, кавалькада уже у штабного дома коней распрягает.
Рита собрала всю свою волю и толкнула тяжёлую дубовую дверь штабной избы, уверенно шагая внутрь. Запах жареного сала, чесночных окороков и крепкого перегара мгновенно ударил в лицо. Собственно ничего другого ожидать не приходилось, даже дворцовые яства для Риты были слишком тяжёлыми и грубыми, а тут пища для гвардейцев.
Полковые бочки, выкаченные прямо на середину просторной залы, уже дышали пряно-кислым хмелем. Повсюду сидели преображенцы. Сейчас они были без бального лоска, в походных суконных кафтанах, без всяких кружев и пудры. Это был суровый армейский выезд, быстро перерастающий в глухую гвардейскую попойку.
Великий князь сидел во главе длинного стола. В его маленькой руке уже опасно поблескивала серебряная чарка. Когда только успел, паршивец!
Рита поджала губы и сверкнула глазами в сторону Сербана, на ходу мигнув брату. Тот едва заметно кивнул и поправил за обшлагом флягу с заваренным взваром из рвотных трав, карауля момент для подмены.
— Ваше высочество, — с улыбкой произнесла Рита, пробиваясь сквозь гвардейские мундиры прямо к его стулу. — Извольте принять и меня в вашу преображенскую компанию. Нешто фрейлинам не дозволено поднять зарок за ваше здоровье на этой знатной пирушке?
За столом мгновенно поднялся оглушительный гул. Десятки хмельных гвардейцев вовсю заколотили кубками по дубовым доскам, улюлюкая Рите. Её комбинированный наряд — мужской кафтан в сочетании с девичьей юбкой и кожаными ботфортами — вызвал у рубак дикий восторг.
— Любо! Любо, княжна Кантемир! — заорал какой-то капитан. — Вот сие по-нашему!
Пётр Алексеевич от такой поддержки гвардейского люда резво подскочил на стуле, сияя от азарта.
— Мария Дмитриевна! Садитесь подле меня! Понкрат, неси чарку для княжны!
Рита плавно опустилась на лавку. Слева от неё устроился сам великий князь, справа каменной стеной вырос Сербан, а прямо напротив сидел Иван Долгоруков. Гоф-юнкер выглядел мертвенно-бледным, он почти не притрагивался к вину. Иван смотрел на Риту волком, будучи до предела напряжённым. В его затуманенной голове засела страшная мысль, что Мария сейчас попросту издевается над ним или даже жестоко мстит за его утренние клятвы и прошлые обиды. При этом его глаза потемнели даже не от ревности, а от беспокойства. Для него эта растрёпанная женщина в пажеском кафтане была святой богиней, а не доступной кабацкой бабой, и видеть её посреди пьяных солдат было для Ивана невыносимо.
В этот момент, бесцеремонно растолкав соседей, к столу вплотную подсел незнакомый Рите офицер. Высокий, породистый блондин в строгом походном мундире устроился чуть позади Сербана, плотоядно прищуриваясь. Сама Рита несколько заинтересовалась подобной наглостью, рассматривая его, и прикидывая, насколько этот красавчик может быть опасным для Петра.
Кавалер, заметив её взгляд, галантно склонил голову и звучно представился
— Поручик Алексей Козловский, княжна. Наш загородный лагерь отродясь не видел столь дивных барышень. Позволите ли пригубить за вашу молдавскую породу?
Рита чуть склонила голову набок, размышляя, могла ли она в прошлой жизни слышать эту фамилию. Но так и не припомнив ничего особого, решила игнорировать его. Ивана напротив от этого имени и наглого тона друга преображенца заскрежетал зубами так, что казалось могла бы раскрошиться эмаль. Желваки на его бледных щеках заходили ходуном, а кадык судорожно дёрнулся.
По избе тем временем пошла широкая гульба. Офицеры затянули громогласные полковые песни, барабанщик у дверей сочно отбивал ритм, и то и дело раздавался звон кубков. Сербан, заметив, что лакей Понкрат ставит перед Ритой тяжёлую серебряную чарку с креплёным венгерским вином, резко подался вперёд и попытался одёрнуть сестру за локоть.
— Машка, стой! С ума сошла? Не смей пить сию сивуху!
Но Рита упрямо вырвала руку. Ей кровь из носу надо было перетянуть внимание толпы на себя и отвлечь всех от одиннадцатилетнего Петра. Она спокойно взяла чарку, уверенно вскинула подбородок и сначала медленно, дразняще пригубила. А затем резко выпила за здоровье великого князя пару чарок подряд, даже не поморщившись от обжигающего хмеля. Не то чтобы ей было приятно, но и кривиться было не от чего. Это вино было кислым, но не казалось слишком уж крепким, поэтому выдержать его было нетрудно.
Офицеры